Военная организация народной воли

 

Embed or link this publication

Description

Военная организация народной воли

Popular Pages


p. 1

- „.-. ДИХ Е .ЛИТКАТОРЖАН И ССЫЛЬНО-ПОСЕЛЕНЦЕВ М. Ю. АШЕНБРЕННЕР В0ЕР г АЯ ОРГАНИЗАЦИЯ ГіАРОДНОЙ ВОЛИ /. / У ".,■ И ДРУГИЕ ВОСПОМИНАНИЯ : \ (1860-^,1904 г.г.) Редакция Н. С. Тютчева \ МОСКВА 1924

[close]

p. 2

if *-*v •'■• __

[close]

p. 3



[close]

p. 4

(1923 г.) «**

[close]

p. 5

' ..' I ОБЩЕСТВО БЫВШИХ ПОЛИТКАТОРЖАН И ССЫЛЬНО-ПОСЕЛЕНЦЕВ М. Ю. АШЕНБРЕННЕР у/ШіШ.і x^f ВОЕННАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ НАРОДНОЙ И ВОЛИ ДРУГИЕ ВОСПОМИНАНИЯ (I860 1904 — г.г.) Редакция Н. С. Тютчева

[close]

p. 6

'({оСуАарСтО€нно& J * UMamEibOiOo •' типогрАФия печлшиыи ' Дворі П€трогра^ Петрооблит. № 1293. Отпеч. 4.000 эка

[close]

p. 7

О М. Ю. АШЕНБРЕННЕРЕ И ЕГО ВОСПОМИНАНИЯХ. часть воспоминаний М. Ю. Ашенбреннера очерки военно-революционной организации партии «Народной Воли». Военная организация «Народной Воли» захватывала в свое время целую сеть городов и местечек тогдашней России, имея два естественных центра, на севере в Кронсоставляют его — Центральную штадте и ее Петербурге — и на юге — в Одессе и в была не только армия, но и флот и его в Николаеве, на севере в Кронштадте. Тут же в Кронштадте и Петербурге помещался главный штаб военной организации, ее центральный кружок (Центральный Комитет), первые кадры которого были заложены еще в 1879 1880 г.г. Желябовым и Колоткевичем. Этот центральный кружок, в состав которого позже должен был войти и М. Ю. Ашенбреннер, являлся руководителем всей военной организации, находясь в то же время в непосредственном подчинении директивам Исполнительного Комитета. Главная деятельность М. Ю. Ашенбреннера протекала, однако, не в этой центральной части военной организации, тут она еще не успела развернуться, а в местных группах, именно на юге, в Одессе и в Николаеве, где он являлся, начиная с средины 1870-х годов, наиболее крупным лицом, группировавшим около себя наличные революционные силы в армии и отчасти во флоте. Этим же южным кружкам и их деятельности посвящены напечатанные ниже воспоминания М. Ю. Ашенбреннера. — Николаеве. части, на юге Опорой — — — Для южных военных народовольческих кружков эти воспоми- значение, как большая работа В. Н. Фигнер: «Народная Воля после 1 марта 1881 г.» для общей истории военной организации, или как очерки Э. А. Серебрякова: «Революционеры во флоте», для морских кружков Кронштадта. Взятые в целом эти три работы дают богатый материал для характеристики военной организации народовольцев и их взглядов на то, как должен был быть совершен переворот в России, и к чему он мог стремиться. нания имеют такое же

[close]

p. 8

IV деятельности М. Ю. Ашенбреннера крупное значение, что и понятно. В «Обзоре важнейших дознаний» за первое полугодие 1883 года об Ашенбреннере Правительство придавало очень такие строки: «Из числа арестованных офицеров как по характеру деятельности, так и по значению, которым они пользовались в среде тайного преступного общества, несомненно выделяются: Похитонов, Рогачев и Ашенбреннер. Имея постоянные и близкие сношения с руководящими членами преступного сообщества, они в последнее время намечались как лица, на коих предполагалось возложить ответственные поручения и организацию отдельных предприятий. Деятельность первых двух вполне выясняется данными ими подробными и откровенными показа^ ниями, подтверждаемыми прочими обстоятельствами дела. Что же касается Ашенбреннера, то он признал лишь принадлежность свою к «социально-революционной партии», заявив, что вступил в. тайное сообщество в течение 1882 года, вследствие личных убеждений, которые складывались у него мало-по-малу находим в течение многих лет. Руководясь теми же убеждениями, он минувшей осенью взял 1 1-ти месячный отпуск и приехал в Петер-, бург с тем, чтобы ближе познакомиться с членами партий,- завя- сношения, а затем, выйдя в отставку, окончательно себя революционной деятельности. Показание это не вполне точно, прибавляют авторы «Обзора», знакомство Ашенбреннера с Петровым и Фигнер, по данным дознания, относится к весне 1881 года, и в этом же году Ашенбреннер уже положил начало Николаевскому кружку». Показание это, действительно, не вполне точно, как читатель может видеть из всего текста воспоминаний М. Ю. Ашенбреннера; не вполне точны также и другие утверждения авторов «Обзора», тем не менее приведенная цитата очень ярко отражает отношение правительства к М. Ю. Ашенбреннеру. Его имя авторы «Обзора» ставят на одном ряду с именами Рогачева и Похитонова, считая всех троих кандидатами в центральный военный кружок, как той было на деле. Все трое дорого поплатились за свою роль в военной организации. Похитонов вместе с Ашенбреннером был заточен в Шлиссельбург, где и нашел себе могилу. Рогачев был пов'ешен, тоже в Шлиссельбурге, 10 октября 1884 r-j (вместе с Штромбергом). Что касается М. Ю. Ашенбреннера, то долгое время после суда его считали как на воле, так и в Шлиссельбурге, тоже погибшим. Трудно теперь сказать, как сложилось в революционных кругах такое убеждение, но оно существовало и прочно держалось в течение нескольких лет. На воле, после приговора, которым 7 человек осуждались на казнь, в том числе и Михаил Юльевич, многие долгое время остазать сними посвятить — — — ' вались в убеждении, что он действительно казнен (('расстрелян»),

[close]

p. 9

V так же как и его ные сопроцессники, и Рогачев и Штромберг, выдан- Дегаевым, как, впрочем, в остальные правдивости которого никто не чуть ли не до конца 1880-х годов, и только после того, как из Шлиссельбурга вышел В. А. Караулов (освобожден 15 ноября 1888 г.), он, и то не сразу, сообщил в Красноярске, через Н. С. Тютчева, некоторые сведения о Шлиссельбурге, в том числе и весть о М. Ю. Ашенбреннере. Только со слов Караулова впервые и стало известно на воле, что Ашенбреннер, которого считали все погибшим, жив и находится в. Шлиссельбургской крепости 1 ). Но не только на воле, айв самом Шлиссельбурге первое время твердо держалось убеждение, что М. Ю. Ашенбреннер расстрелян. Первые годы в Шлиссельбурге Михаил Юльевич содержался в камере № 40, крайней угловой юго-западного крыла. Это был самый тяжелый период всей Шлиссельбургской жизни. Ашенбреннер, сам рассказывает о нем в одном из писем следующее: «Первые годы я сидел в № 40. Этот угол из восьми камер (четыре вверху и четыре внизу) отделялся от прочей тюрьмы выходными дверями. Рядом со мною, в 39-м номере, сидел больной и безгласный Юрковский. № 3.8 пустовал. В № 37 умирал Долгушин. Подо мной была пустая камера, Далее внизу сидели тяжко больные Геллис, Немоловский и Фроленко. Так что в этом углу я юдин был здоров и с больными не перестукивался». Несколько позже Михаила Юльевича перевели в одну из ближайших камер того же крыла, и у него оказался сосед К. Ф. Мартынов (Борисевич). Оторванность от товарищей этим уничтожалась, но на смену ей пришла новая беда. Когда М. Ю. начал перестукиваться с Мартыновым, и на его вопрос: «кто он?», ответил, что он Ашенбреннер, то Мартынов не Только ему не поверил, но и осыпал его самыми резкими словами, при чем из Дальнейшего выяснилось, что Мартынов считал Ашенбреннера давно погибшим вместе с Рогачевым и Штромбергом, и был убежден поэтому, что в соседней камере кто-то, вернее всего жандарм, мистифицирует его, выдавая себя за погибшего товарища. И Михаилу Юльевичу стоило больших усилий убедить своего соседа, что он действительно есть тот самый Ашенбрен^ нер, за которого он себя выдает, до такой степени Мартынов, как и некоторые другие шлиссельбуржцы, был убежден, что он расжался — — — слух, подсудимые. Этот сомневался, продер- см. у В. Н. Фигнер в книге «Запечатленный Труд», II «Когда часы жизни остановились», изд. «Задруги», стр. 98, слова: «В 1888 году, перед выходом Караулова, мы стали давать ему маленькие поручения, прося дать весточку нашим родным. Но к нашему удивлению ни одно из поручений не было исполнено, хотя Караулов жил в таком сравнительно большом городе, как Красноярск». Караулов не передал даже стихотворения «К матери», которое переслала с ним В. Н. Фигнер. том — ') О Караулове

[close]

p. 10

VI стрелян. К счастью, однако, и в этом случае оправдалась руспримета: живут долго те, которых преждевременно похоронили. Так случилось и с М. Ю, Ашенбреннером: вот уже минует двадцать лет как он вышел из Шлисельбурга, и мы перед празднованием 82-ой годовщины со дня его рождения! Эта 82-х летняя жизнь М. Ю. Ашенбреннера как бы разбилась на четыре двадцатилетия: со дня рождения до начала 1860-х годов, до момента его сознательной жизни (1842 1862), с начала шестидесятых годов до начала 1880-х годов, период подготовки к революционной борьбе и работы в рядах «Народной ская — — — — Воли»; нового затем двадцать лет Шлиссельбурга, и еще двадцать лет периода вплоть до революционных бурь нашего времени. До 1862 года или, точнее, до начала Польского восстания, мы видим М. Ю. Ашенбреннера в периоде формирования как взглядов его, так и характера. Тут он сначала кадет московского корпуса, военной бурсы того времени, потом юный офицер, глубоко воспринимающий веяния той эпохи. Он ученик Чернышевского и Добролюбова, сторонник Фейербаха, молодой прозелит наростающего революционного движения. Во время Польского восстания он попадает в разряд «неблагонамеренных», как озаглавлена он одна из глав его военных воспоминаний, в том числе потом офицер, проходивший тяжелую военную, боевую — школу, и, наконец, в последней стадии этого двадцатилетия, он в рядах военно-революционной организации. Потом, как уже сказано выше, двадцать лет его жизни отнимает Шлиссель- бург, но за Шлиссельбургом новые двадцать лет свободной жизни Ашенбреннер один из последних могикан народовольческого периода, прошел все стадии развития революционной России, от . 1860-х годов, до освобождения Его жизнь в этом отношении заслуживает тщательного изучения и подробного ознакомления с тем, как она шла, она не только индивидуальна, но представляет и социальный интерес. Теперь М. Ю. Ашенбреннер сам дает это описание в предлагаемом сборнике его воспоминаний. Они написаны были им не освобождения крестьян царизма в в начале от наши годы. — сразу, ные и не по заказу. Первыми в печати появились его воспо- минания о 1906 г.), потом военвоспоминания, потом о «Народной Воле». Из этих очерков особенно характерны для автора воспоминания о Шлиссельбурге, написанные сжато и схематично, но мастерски. Местами это даже не характеристика шлиссельбургской жизни за двадцать лет, апрограма для. дальнейшего изучения истории этой крепости, набросанная человеком глубоко,, можно сказать, философски продумавшим ее судьбы за 20 лет, им там проведенные. В складе мышления М. Ю. Ашенбреннера есть вообще, эта философская черта; и на воле, еще в 1860-х годах, № 1 за Шлиссельбурге («Былое»

[close]

p. 11

VII и в самой крепости он он много занимался философией, да и в самих размышляет путем разного рода обобщений, чем дает простое описание, что обычно встречается у мемуаристов. Это делает воспоминания М. Ю. Ашенбреннера непригодными для любителей легкой мемуарной литературы, но тем более ценными для людей, желающих понять и осмыслить все нами пережитое за прежнее время. Приблизительно такой же характер, как очерки о Шлиссельбурге, носят и воспоминания М. Ю. Ашенбреннера о военной организации «Народной Воли», представляющие, как мы сказали, центральную часть его книги. Дважды в своей жизни М. Ю. Ашенбреннер возвращался к воспоминаниям о военной организации «Народной Воли». Первоначально, вскоре после выхода из Шлиссельбурга, он поместил об этом небольшую, но очень интересную статью в журнале «Былое» за 1906 г. (кн. VI 1-ая), потом, уже в конце 1910 г., он написал ту большую статью на эту же тему, которая недавно еще была воспроизведена в № 7 журнала «Каторга и Ссылка». Обе эти статьи в некоторых частях повторяли одна другую, поэтому в настоящем издании, дабы избежать повторений, взята за основу вторая из них, как более полная и более новая по времени, но она несколько дополнена включением в нее целых отрывков из первой статьи. Едва-ли, однако, читатель заметит без указания со стороны это соединение двух статей в одну, так органически сплетается тут текст обеих этих работ. Происходит это потому, что оба указанные очерка написаны не только одной и той же рукой, но и по одному и тому же типу, столь свойственному М. Ю. Ашенбреннеру. Склонность к обобщениям и некоторой схематизации здесь, как и в статье о Шлиссельбурге, несколько превалирует над простым описанием событий. Автор, иногда даже к досаде читателя, слишком поспешно проходит мимо отдельных характеристик, а также более подробной передачи отдельных более значительных фактов, он скуп вообще на красочные описания; вместо характеристики фактов он слишком часто ограничивается простой регистрацией их 'места в набросанной у него схеме. Правда, в воспоминаниях о военно-революционной организации «Народной Воли» он уделяет больше внимания, чем в воспомивоспоминаниях наниях о зачастую больше Шлиссельбурге, порой отдельным он фактам, событиям, а также тут даже просто бытописателем, и еще больше входит в эту роль в чисто военных воспоминаниях о своем прошлом; но в общем и тут он предпочитает путь схематизации пути художественных характеристик, и даже становится статью кончает о военных отдельным лицам; воспоминаниях неожиданно для читателя формулировкой нескольких положений для своей схемы. ' Словом, например, М. Ю. Ашенбреннер не художник-мемуарист, как, В. Н. Фигнер, обладающая тургеневским

[close]

p. 12

VIII талантом в своих описаниях прошлого; но про него не будет преувеличением сказать, что он мемуарист-философ. Его, быть может, не станут поэтому так много (и так легко) читать, как других, но более чем кого иного будут изучать. Есть один пункт в воспоминаниях \ М. Ю. Ашенбреннера о военно-революционной организации «Народной Воли», который этом отношении заслуживает особенного внимания. Это именно то место ІІ-ой части настоящей книги, где М..Ю. Ашенбреннер рассказывает, к сожалению, опять-таки чрезвычайно скупясь на разного рода подробности, изгоняя их с философской ригористичностью,— о приезде на юг делегата центрального военного кружка А. В. Буцевича, лейтенанта флота, впоследствии погибшего в Шлиссельбурге. Это место чрезвычайно типично для того времени, так как тут идет речь о планах переворота, выработанных в центре и привезенных Буцевичем для ознакомления с ними -южных кружков. Революционное движение Л870-Х годов, как, впрочем, и всего XIX века, начиная еще с декабристов, разрешало в сущности одну и ту же проблему: проблему о методах действия при совершении социального переворота. Что самый переворот должен быть совершен, в этом ни у кого не возникало сомнений; что народ к нему в сущности уже подготовлен и Ждет только сигнала к общему выступлению, в это тоже, особенно в начале 1870-х годов, в момент безраздельного влияния Бакунина, глубоко верили в революционных кругах. Возбуждало сомнения и дебаты не эта вера, а только то, каким путем и какими средствами переворот должен быть и может быть совершен. Долгое время спустя после того, как движение той эпохи было разбито, все эти дебаты и разногласия казались нам чрезвычайно -академичными и безнадежно оторванными от жизни. «Революционные планы 1870-х годов, даже когда они развивались очень серьезными людьми, кажутся нам теперь совершенно детскими», сказал даже однажды в «Истории моего современника» Вл. Г. Короленко. События нашего времени показали, однако, что эти планы социального переворота и эти ожидания, что он может придти столь же внезапно, как жених во полунощи, вовсе не были столь наивны и академичны. Напротив! История нам дала теперь колоссальный, можно сказать-, мировой опыт, обладая которым мы можем иначе, чем еще в недавнее время, отнестись и к событиям прошлого. Через этот опыт, как через своего рода объектив, мы можем свободно рассмотреть такие детали и особенности прошлого, которые раньше были незаметны нашему еще невооруженному глазу. С этой же точки зрения мы должны отнестись и к тому рассказу о планах Буцевича, которые вводит в свои воспоминания М. Ю. Ашенбреннер. И если мы это сделаем, то увидим,. как многие, прежде нам казавшиеся столь «детскими» предполо- как раз в 4 — — —

[close]

p. 13

IX жения тех же в народовольцев, обрисуются теперь пред Воля» прежде всего нами совсем иных чертах. активизма— воли к — была партией действия. действию составлял коренную и самую пагубную черту русского революционного движения XIX века. Отсутствие этой воли к действию погубило, в сущности, еще декабристов, которые в 1825 г. на Сенатской площади были так близки, как это мы теперь знаем, к победе. Перед «Народная Недостаток «Народной Волей», начало в как партией действия, воплощавшей волевое русском народе (всегда у него менее заметное, чем другие начала), стояла простая, конкретная и вполне достижимая, при тогдашнем состоянии и соотношении общественных сил, задача. Это задача низвержение самодержавия. Тот период, когда, еще во времена бакунизма,' перед взорами революционеров 1870-х г.г. рисовалась несколько туманная, то тем более грандиозная возможность всеобщего народного, главным образом, чисто крестьянского восстания, со всеми его последствиями для социального переустройства (союз вольных крестьянских общин, как основа для общежития), уже закончился. Во времена «Народной Воли» на такое всесокрушающее восстание уже не рассчитывали с догматической суровостью, как в предыдущую эпоху (1870 1876 г.г.), окрашенную могучим влиянием Бакунина. Не деревня, а город стал вообще теперь привлекать внимание революционных руководителей. Момент этот нашел чрезвычайно яркое отражение в одном замечательном документе той эпохи, именно в записке «Подготовительная работа партии», 'составленной Исполнительным Комитетом Народной Воли еще в 1879 1880 г.г. Для более ясного понимания многих мест в воспоминаниях М. Ю. Ашенбреннера напомним такой, например, абзац из раздела под литерой «в» этого документа. Этот раздел называется: «Городские рабочие», и мы в нем читаем: «Городское рабочее население, имеющее особенно важное значение для революции как по своему положению, так и относительно большей развитости, должно обратить на себя серьезное внимание партии. Успех первого нападения всецело зависит от поведения рабочих и войска. Если партия заранее заручится такими связями в рабочей среде, чтобы в момент восстания имела возможность закрыть фабрики и заводы, взволновать' массы и двинуть их на улицы (с сочувственным, конечно, отношением к восстанию), это уже на половину обеспечит успех дела. С другой стороны', городские рабочие, в силу своего положения, явятся представителями чисто народных интересов, и от их более или менее активного отношения к восстанию, к мерам временного правительства, к самому составлению временного правительства значительно зависит весь характер движения и степень полезности революции для народа». — — — —

[close]

p. 14

X ' Ашенбреннер, а также В. Н. Фигнер в вышеуказанной статье неоднократно упоминают о попытках«Народной Воли» слить рабочее движение, тогда, конечно, еще только зарождавшееся, с революционным движением в армии, и эти их указания при сопоставлении их с приведенной цитатой принимают весьма показательное значение. Нет никакого сомнения, что эти попытки первоначально диктовались потребностями практики революционного движения, но в той же практике, как это всегда бывает, частью находила отражение, а частью стимул для своего дальнейшего развития новая теория общественного переворота, вырабатывавшаяся в то время, а отчасти и уже выработанная народовольцами. С отрицательной стороны это новое состояло в принципиальном разрыве с бакунинскими упованиями на стихийно-самопроизвольное крестьянское восстание, из самого себя творящее, в порыве революционного вдохновения, новый строй и новые формы экономического быта. Этот практический разрыв с бакунинской теорией стихийного переворота нашел тогда и отражение в чисто теоретической литературе, в виде той критики, так называемого «бессознательного подражания», о которой М. Ю. Ашенбреннер так характерно упоминает не раз в статье о Шлиссельбурге. Эта теория бессознательного стихийного или коллективного подражания, созданная в то время Н. К. Михайловским (в 1878 1882 г.г.), была им всецело противопоставлена бакунинской вере в всеисцеляющее значение народной стихии. Теория социального переворота «Народной Воли» не могла не считаться, конечно, с ролью этой стихии в деле разрушения старого строя, но она поставила себе целью подчинить ее регулирующему руководству центральной власти, распоряжение которой должно было перейти к представителям народных низов. Не случайно поэтому народовольцы говорили иногда о «захвате власти», вкладывая в этот термин, впрочем, особое содержание. Теория социального вопроса связалась у «Народной Воли» в силу сказанного с теорией организации власти, с государственным началом. Здесь лежал последний этап разрыва наро— - — — бакунистами. Чрезвычайно любопытно отметить, что в воспоминаниях М. Ю. Ашенбреннера совершенно не отразился момент бакунинской гегемонии в общественном движении. Сам М. Ю. Ашенбреннер его, можно сказать, совершенно не переживал, он прошел где-то над ним, над его головой, не задевая ничем ни его сознания, не отражаясь на его общем политическом поведении. Между тем М. Ю. Ашенбреннер во времена бакунизма находился в Росдовольцев с сии и, можно сказать, чуть что лично, о чем он сам не в самом так называвшихся тогда и с ними «южных бунтарей». в центре деятельности Был он знаком рассказывает одной из глав своих

[close]

p. 15

XI о военной организации; Так, например, еще 1875 г. он встречался с таким характерным по тому времени народником— революционером, как М. Ф. Фроленко, с его будущим сотоварищем по Шлиссельбургу. Несмотря на это Ашенбреннер оставался в стороне от тогдашнего революционного движения. Он был причастен к нему, но оно его не захватывало и не могло захватить. Это случилось потому, что бакунинская теория общественного переворота не давала места армии, как самостоятельной организованной единице, между тем как Мих. Юл. продолжал быть с нею связанным. И так продолжалось до периода «Народной Воли», коренным образом изменившей всю постановку вопроса о самом перевороте и о способах к его достижению. Конечно, раз «Народной Волей» вместо воспоминаний в подготовки общекрестьянского чисто социального переворота то стихийного восстания с целями была поставлена задача пере- ворота политического, как пролога к перевороту социальному,— и для армии в этом случае нашлось вполне определенное и крупное место. В цитированной выше записке о «Подготовительной работе партии» об этом говорится в следующих выражениях: «Значение армии при перевороте огромное. Можно сказать, что, имея за собой армию, можно низвергнуть правительство даже без помощи народа; а имея армию против себя, ничего, пожалуй, не достигнешь и с поддержкою народа. При настоящих условиях, однако, пропаганда между солдатами затруднена в такой степени, что на нее едва-ли можно возлагать много надежд. Гораздо удобнее воздействие на офицерство: более развитое, более свободное, оно более доступно влиянию. Между тем, в момент пере- ворота, конечно, никто стания не может склонить солдат на сторону воск своим лучше, с чем популярный офицер, обращающийся соответствующими указаниями и предложениями. Наконец, если бы дух роты или батальона не допускал такого обращения, то командир все-таки может повести солдат не туда, куда приказано, может их удержать от пальбы, заставить отступить, деморализовать бесцельными переходами и т. д. В виду всего этого офицерство должно быть предметом самого внимательного воздействия», и пр. Ашенбреннер сам являлся именно таким популярным офицером в своей среде, популярным и авторитетным не только для тогдашнего командного состава, но и для солдат. Лучше, чем кто иной, он мог выполнить на собственном примере всю набросанную здесь программу, так рельефно формулировавшей собственно то самое, что говорил АшеНбреннеру приехавший с севера Буцевич во время их свидания в 1882 г. Это была новая, чисто -реалистическая постановка вопроса о перевороте, при которой целиком могли быть использованы силы всей армии и таких солдатам

[close]

Comments

no comments yet