Иркутские Кулуары №9

 

Embed or link this publication

Description

Иркутские Кулуары №9

Popular Pages


p. 1



[close]

p. 2

содержание: 

[close]

p. 3



[close]

p. 4

от редактора Здравствуйте! Вот это жизнь! Вот это драйв!! Вот это… Что бы такого еще сказать? Вот это жители Иркутска!!! И, конечно, Иркутской области. Что мы можем противопоставить этому дурацкому кризису? Что? А – все! Мы можем, например, повысить цены на автомойках – с 250 до 350 рублей! Влет, в течение суток. Пусть эти сволочи в Америке мучаются, пусть засунут себе свой кризис кое-куда и потом страдают! Глядя вдобавок, как мы им плюем в лицо. А еще мы можем на все повысить цены, на все. На говядину? Да легко. На майонез собственного иркутского производства? Да уже. Так же, как на консервы, молоко, хлеб. И на шампуни тоже можем. И на мыло. А на фрукты и овощи можем цены не снижать, даже если они будут гнить на складах. Пусть. А мы снижать не будем. НЕТ! НИ ЗА ЧТО!!! И пусть нам самим противно будет ходить по магазинам и рынкам, и смотреть, как мы же сами поднимаем цены на все, но мы будем  морщиться и упрямо ходить. А вдруг надо еще маненько повысить? А потом поматериться? А еще мы будем ругать любую власть – от Мирового правительства до нашего – и любых политиков – от кружка педерастов до парламентских партий – за случившееся с нами. Потому что мы, что бы мы ни делали: воровали, обманывали, обирали, – мы делаем по справедливости, по правде. Ой, по правде! Да, прибыль от продажи бензина у подавляющего большинства бензиноторговцев в регионе составляет больше 100%, то есть потребитель бензина оплачивает бензиноторговцам не только бензин, аренду помещений под АЗС, труд девушек у касс и прочее, он еще оплачивает и Мальдивы, где отдыхают владельцы этих АЗС, и их конкретные швейцарские часы и их тупеньких любовниц из числа несостоявшихся моделек. Но бензиноторговцы обирают потребителей по справедливости! Они же не виноваты. Виноваты эти сволочи в Америке и, быть может, даже в Западной Европе. Или, допустим, в Гондурасе. И точно в Москве. Так же, как не виноваты иркутские продавцы продуктов питания, многих услуг и предметов обихода. Им выжить надо! Шибко. А если надо, топчи тогда всех, кто поблизости – виноват будет все равно тот, кто далеко! А нам – выжить. И только нам. Поодиночке. Всем месте тоже можно – было бы Вот энергетики недавно собирали пожертвования в пользу детишек из Слюдянки – там, утверждают, хреново как-то особенно в одном детском доме. Ангарчане и усольчане собрали всего-то 25 тысяч рублей, лохи, а иркутянемолодцы – аж 15 тысяч! Иркутяне, за исключением тех, конечно, кто все-таки что-то дал на ребятишек – славные ребята, знают, что в кризис надо топтать, а не спасать! Кто выживет, тот и будет прав. А заодно потом назначит и героев – нарисует, кто на самом деле дал детдомовцам больше. Даже если дал меньше… А нам, работающим в журнале «Иркутские Кулуары», такая жизнь как раз и не нравится. Мы постараемся остаться самими собой. Любить исключительно и включительно себя и жить исключительно и включительно для себя – неправильно, пошло. Да и неумно. И даже не прагматично, в конце концов. Если каждый будет любить только себя, жизнь закончится. Разве нет? C Новым Годом, с новым счастьем!

[close]

p. 5

Говорящие имена – Так, сегодня я на машине, поэтому чай пить поедем в кафе, – твёрдо сказала мне Таня. И мы поехали. – Ты видишь ту машину, справа? – разволновалась я по дороге. – Да, вижу, мы едем по правилам, – Таня излучала уверенность, – но почему они нам сигналят? – Может, это они так приветствуют? – не к месту пошутила я, но всё обошлось. Мы вырулили! – Нельзя женщине за рулём разговаривать, – философствует Таня, не отрываясь от дороги, – мужским делом занимаешься – делай его, как мужчина, молча. Мужчины же не умеют сразу два дела делать. Мужчины-то, может, и не умеют, а вот такие женщины, как Таня, по-моему, могут всё. Ну, или почти всё. Могут, например, руководить коллективом – Татьяна Викторовна возглавляет редакцию «Видеоканала». Могут воспитывать детей – у неё два сына, Степан и Арсений. Могут любить Жюля Верна и всерьёз собираться путешествовать по загадочной Чили (уж очень название нравится). Хотя что в этом удивительного: в Тане с детства уживались противоположные люди – физик и лирик. Точнее, математик и гуманитарий. – Нет, любовь к литературе появилась у меня не сразу, гдето классе в седьмом, когда к нам пришла молодая, влюблённая в своё дело учительница, Тамара Юрьевна Климова. Как она рассказывала! За любым произведением из программы она видела человека, который это написал. Например, «Капитанская дочка» была не только повестью о русском бунте. Мы слушали историю про Пушкина, который поехал собирать материал по деревням, записывал рассказы  людей, видевших своими глазами пугачевскую войну и самого Емельяна. И у нас, школьников, создавалось ощущение, что мы изучаем не какую-то там классическую литературу, а всё это связано с русской историей, то есть, по сути, с каждым из нас. Вот это я называю магией рассказчика. И, хоть сама, как мне кажется, не владею приёмами этой магии, с тех самых пор мечтаю быть преподавателем. И, надо сказать, определённые шаги к осуществлению своей мечты Татьяна предпринимает. Она, невзирая на природную склонность к точным наукам, поступила в своё время на филологический факультет Иркутского госуниверситета, защитила диплом, студенткой работала с детьми в

[close]

p. 6

педотряде. И пусть нынешняя её деятельность больше связана с журналистикой, но будущая – возможно и с преподаванием. – Для меня преподавательская работа – это загадка. Владимир Фадеевич Мейеров, который был руководителем моей дипломной работы, обучал нас жёстко, не миндальничал со студентами, не хотел нам понравиться. А сейчас – хоть иди и преподавай по тем тетрадям, которые мы исписывали на его занятиях – они нисколько не устарели. Он мозги нам, конечно, поставил на место. Оценка, отбор материала, его систематизация. В русском языке легко ведь потеряться, но если тебе дали методологию, систему – он становится так же понятен, как математическая формула! Кстати, именно Владимир Фадеевич помог Тане Кощеевой примириться с её фамилией. Это именно он, любимый Танин преподаватель, первый сказал: «Татьяна, фамилия-то у вас сказочная!» – Не знаю, может, он меня так утешал! Но в любом случае, филфак дал мне оценку того, что моя фамилия не столько обзывательная, сколько необычно-сказочная, фольклорная. В школе были только издёвки одноклассников. Фамилия-то и правда злая. Кощей Бессмертный – он ведь негативный персонаж. Ну, да, в сказках Кощей – это костлявый и злой старик, обладатель огромного богатства, которое он никому не даёт. Слово «кощей» встречается ещё в «Слове о полку Игореве». Исследователи возводят его к многозначному тюркскому слову «кошчы» (qos + cy – аффикс деятеля), имеющему значения: пахарь; гуртовщик, ухаживающий за лошадьми при перекочёвке; раб. Академик Теодор Шумовский считает, что «кощей» и «кощунство» про исходят от кушчи (жрец культа сокола). По его версии борьба православия с древними культами привела к тому, что все слова типа «поганый» (последователи культа огня), худой (не знаю, какого культа приверженцы), кощунство стали принудительно, в том числе, через сказки, очень плохими по смыслу. – А как тебя в школе обзывали? – приятно всё же выяснять, что не тебе одной приходилось из-за своей фамилии выслушивать в детстве всякую чушь. – «Кощейка» – это самое ласковое, чем награждали меня одноклассники. А ещё – Кощеиха. Так, кстати, называли мою бабушку, Галину Ильиничну, на которую я похожа и которую очень уважаю. Она вышла замуж за моего деда и превратилась из Журавлёвой в Кощееву. И я всё своё девичество мечтала об этой бабушкиной девичьей фамилии, думала, буду паспорт менять – и фамилию поменяю тоже. Фамилию сменить не удалось, но с процедурой переименования я познакомилась. И это мне впоследствии пригодилось. Дальше всё закручивается, как в интеллектуальном детективе. Пришло время, Таня вышла замуж за человека по фамилии Шестаков. Так и жили бы они семьёй Шестаковых. И в дипломе университетском и в других важных документах у неё значилась бы эта фамилия. И дети у них тоже были бы Шестаковы. Но… тут Танин муж Серёжа неожиданно, но настолько всерьёз ссорится со своим отцом, что решает сменить фамилию. Себе, своей жене и будущим детям – тоже! Сменить фамилию своего отца на фамилию мамы. Благо, с мамой конфликта не было. И фамилия у неё оказалась почти по заказу, пусть не Журавлёва, но Лебедева. Так что мечты – пусть не дословно, не добуквенно, но сбываются. – Ну а теперь влияние какой фамилии ты чувствуешь больше? – Есть, конечно, и от той, и от другой. От Кощеевой – скрупулезность, стремление поддержать и сохранить традиции. Это касается всего – семьи, работы, друзей. Экономность – продукты, например, я вообще не умею выбрасывать. Хлеб засохший птицам лучше скормлю, чем в ведро выброшу, желание сделать что-то значимое, полезное сразу для всех. А Лебедева – это, наверное, крылья, а точнее, перо. Сын маленький говорил, когда видел меня на кухне за чтением рукописей: «Мама у нас писательница!» (Хотя я, конечно, больше читательница.) Еще это стремление к прекрасному – обожаю музеи, выставки, театр, занималась фотографией. Наш системщик, создавая мой е-mail, написал: ledeDeva, т.е. подчеркнул слово «Дева» в моей фамилии. Ну, то есть, женственность, мягкость, наверное, что-то такое есть или даже появилось в моём характере именно после перемены фамилии. – А твой развод как-то на фамилию повлиял? – Ну, нет, конечно. Лебедевой я и осталась – все вокруг к ней уже привыкли, дети с этой фамилией растут. Тут даже вопросов не возникало. Хотя скажу тебе по секрету, моя родная фамилия, несмотря ни на что, нравится мне больше. Да, тут я с Таней солидарна: мужья приходят и уходят, а фамилия, с которой ты родилась, остаётся с тобой на всю жизнь.

[close]

p. 7

Палата № «Разруха не в клозетах, а в головах» – эта фраза профессора Преображенского из «Собачьего сердца» Булгакова стала диагнозом на все времена. Меняйте первое слово на злобу дня, и суть останется неизменной. Как дураки и дороги. Гоголь ведь тоже написал, как мы убедились, на все времена. Но вернемся к клозетам. И совсем не по надобности. Нет, конечно, по надобности, но другой – ассоциативной. Если не готовы, то заткните нос, ведь аромат этой темы отнюдь не французский, хотя сейчас даже представить трудно, что именно дух Парижа заставил великого Да Винчи, да-да, Леонардо, придумать сливной бачок. Только представьте: маркизы, бароны, кареты, и над золоченым Версалем, да что там – Лувром! – зловонный дух… Вопрос, конечно, интересный. Исторически и символически. Лично я смотрела передачу на канале «Культура» про историю клозетов, можно сказать, затаив дух, чтобы не надышаться амбре параллелей и ассоциаций, которые воображение – да уймись ты, противное – щедро множило, как лазерный принт. А от них, вы знаете, тоже несло, и совсем неутонченно. Погружаясь в эту очень важную для развития цивилизации тему, я уследила отчетливую закономерность. Как только великий город Рим-Лондон-Париж переполняли мутные потоки  человеческой грязи – в прямом и переносном смысле тоже, – возникал жесточайший кризис в виде мора и эпидемий, неутолимой жажды чистой воды и других ужасов, а затем неотвратимый переход на новый виток развития. В истории даже значится День Великого Зловония, когда задохнувшиеся в смраде Темзы члены английского парламента вынуждены были прервать заседание и разбежаться по домам, чтобы, наконец, принять решение о строительстве канализации. Так и хочется поинтересоваться, когда же наконец и наш парламент задохнется от смрада коррупции, чтобы, наконец… Но, судя и по последним его решениям отодвинуть принятие пакета антикоррупционных мер, ждать придется мучительно, как в Великий пост до первой звезды. Между тем звезда, как основное украшенье новогодней елки, уже зажглась – яркая, кризисная. Слушая теперь наперебой экономистов-экспертов, скованных узами власти и свободных от оков ее, понимаешь, что ситуация нынче, как в знакомой с детства сказке: пойди туда, не знаю куда, сделай то, не знаю что! Это сколько ж надо было всего наворотить, чтобы такую сказку сделать былью?

[close]

p. 8

Такого кризиса еще не было – утверждают специалисты, – он ни на какой другой не похож. А вот реакция на кризис – такая – уже была. Не успели слово «кризис» произнести в телевизоре, как на следующий день подорожала колбаса. Да ладно бы привозная, а то ведь своя, иркутская. Нашлось уже очень немало желающих, готовых и этот кризис привычным образом пережить за наш счет. Только как можно, обнаружив у себя болезнь, заставить страдать ею другого и – исцелиться? Мы попали на тот самый банкет, где танцуют – все! В самом первом ряду – олигархи. Они стали законодателями мод и вершителями наших судеб. Обогащение ради обогащения стало символом жизни, ее философией, идеологией, в общем, и содержанием и формой. Кто не имеет миллиарда, тот г-но! – самозабвенно изобличал один. За деньги я могу купить всех и все – приватно утверждала крутая дама. И все равно пришел тот день, когда случился облом… И разразился тот кризис, который не решается только деньгами. Мы уже в этом убедились – в его самые первые дни, потому как миллиарды в спасение утопающих утекли по привычным щелям, и это дело рук самих утопающих. Теоретики так и называют красиво все это «кризисом модели жизни». Кто будет создавать новую модель? Мы? Кто не имеет миллиарда и потому сами знаете кто? А правда, кто мы? Я, к примеру, шла платить за квартиру как Зайцева, а рассчиталась, оказалось, как Кошкина. Потом мне позвонили вслед и долго смеялись в трубку – ну, ошибка вышла. Почти как по Чехову, правда там лошадиная фамилия была. Наверное, это свойство человеческого восприятия, когда ты попадаешь в категорию, к примеру, плательщика, тебя запоминают, как что-то там средне-размерное, а кошки это или зайцы, какая разница? А если расширить границы, то есть сделать рефрейминг, как принято в НЛП, то можно попасть в категорию абориген или электорат, и вот тогда… Мы все время попадаем в ситуацию выбора – что купить, за кого голосовать. И это в эпоху тотального террора консультантов, пиарщиков, советчиков, менеджеров продаж. Загляните в «Эльдорадо», и вы узнаете, как надо развести так, что человек с трудом различит, где дурь, а где  дар. Хотя ведь знаем с детства – даром только сыр в мышеловке. Но вспоминаем об этом лишь тогда, когда она захлопывается в виде драконовских комиссий по кредитной карте: мало ежемесячных, еще и годовые, это к процентам в придачу. Тут и начинаешь соображать, что Альфа-банк, конечно, для успешных людей, но исключительно для тех, кто в нем работает и где-то там, наверху… А вообще, что по-нынешнему успех? Это много-много халявных денег, за которые можно купить даже рейтинг в «Форбс», крутые связи, желательно по службе в органах, учебе в Питере, соседству по даче, и сплошной, беспросветный гламур… Я, к примеру, не понимаю, почему я, – процитирую Ахматову, – такая нежная, сидя у собственного телевизора, должна заглядывать в штаны Александра Гордона, не испытав при этом отвращения, только лишь потому, что звезда гламура Ксюша Собчак приперла его к стенке вопросом – не мастурбирует ли он? И он стал публично вспоминать, когда последний раз это делал… Лично мне неинтересен его интим, с этим надо на прием к урологу, а здесь при нем, ведь он это заявил, я Гордон-Кихот! – вроде должны быть и романтизм и духовность. Но Ксюша Собчак сильна, и Гордона, да и Кихота вместе с ним, легко поместила ниже плинтуса. Но разве это не та средневековая грязь, когда дама на балу, задрав ножку, мочилась на колонну и вновь отправлялась танцевать? Про которую Вольтер беспощадно писал: «Историю этого времени необходимо знать лишь для того, чтобы ее презирать». Интересно, чтоб он изрек, наблюдая кружащиеся, как в вихре Куршавель, шато, авто, бриллианты на гульфиках и лифчиках, распилы, накаты, откаты и продажу должностей, как стульев… Их, как помнится, должно быть 12. И, видимо, кто-то там наверху, на вечере, возможно даже, на тайной, на этих стульях позаседал и решил: хватит кричать, что у кого нет миллиарда, тот, извините, г-но, и гордиться тем, что присвоено звание типа «гламурный подонок». Это как-то сильно по дну, на дне и, как там еще у Горького есть строчка? Ах, да – пусть сильнее грянет. Кризис! Для того чтобы через него пройти, от всех нас души и ума потребуется палата. Главное, чтобы не было повода считать, что ее номер – шесть.

[close]

p. 9

Начинка 1 декабря владельцы всех ангарских кабельных телесетей, словно сговорившись, дружно подняли абонентскую плату за свои услуги. Не поскупились — теперь за удовольствие пользоваться «Астрой» ежемесячно необходимо выкладывать 180 рублей вместо 64, у ATV расценки подскочили с 50 до 180 рублей, а «Завод РТА» известил о новом ценнике в 120 рублей (было 48). После сюрприза, преподнесенного сетью проводного радиовещания, новация всерьез заставила задуматься: а оно нам надо? Народ настроился отказываться от вздорожавших услуг, а самые продвинутые навострились строчить жалобы в областной антимонопольный комитет. Ты не пират? Тогда плати! Люди смутно подозревают, что прежде спутниковые сигналы, похоже, тырились без всяких договоров. Разумеется, «телесетевики» уверяют, что это не так. Свои действия кабельщики объясняют тем, что в нынешних экономических условиях каждый телеканал очень ревниво относится к трансляции своих программ в эфире. Так, директор «Завода РТА» Владимир Гушпит сказал: – Согласно Федеральному закону «О связи», ретрансляция телеканалов в кабельной сети оператора связи, которым является ОАО «Завод РТА», возможна только при наличии договоров с лицензиатами – вещателями. Сегодня практически все вещатели за право ретрансляции своего телеканала, согласно заключенным договорам, требуют оплату своих услуг. Цена услуги – от 7 до 15 центов США в месяц с одного абонента. В среднем это около трех рублей в месяц за  одну телепрограмму с каждого абонента кабельных сетей. Более четырех лет нам удавалось путем переговоров с вещателями сдерживать абонентскую плату, но теперь эти возможности исчерпаны. Заниматься эфирным пиратством и тем самым нарушать закон мы не имеем права. Получается, что если предлагаемый пакет состоит из трех десятков программ, только в Первопрестольную придётся отправлять 90 рублей, при этом самим кабельщикам никаких средств не останется. Своя правда в этих словах есть. В соседних городах стоимость услуг кабельного телевидения уже несколько лет невыгодно отличается от ангарской: в Иркутске следует платить от 140 до 240 рублей, в соседнем Усолье – 150, в Улан-Удэ – 190 рублей. Поэтому новые цены не выходят за региональные рамки. Но рядовому ангарскому зрителю от таких сведений не легче. Читатели, звонившие в редакцию, недоумевают:

[close]

p. 10

ладно, услуга подорожала, но почему у всех сразу и почти на 300 процентов?! Печальная практика показывает: попытки сдерживать цены даже из самых благих побуждений заканчиваются резким ростом стоимости услуг или товаров. Поэтому 1 декабря стало для телезрителей шоком. – Нас что, хотят оставить без радио и телевидения? – вопрошают ангарчане. Некоторые увидели в свершившемся все признаки заговора информационных монополистов. Одновременно люди ломают головы над тем, как не остаться накануне Нового года без главного украшения праздничного стола. Руководство всех кабельных телесистем поспешило успокоить: никаких массовых отключений в декабре не планируется. Более того, если абонент внес предоплату в начале года или полугодия, то никто с ножом у горла с него разницу не потребует. Условия льготной оплаты прежние: одиноко проживающие пенсионеры будут платить половину стоимости, а та же категория ветеранов-фронтовиков пользуется кабельным телевидением бесплатно. Расходы по обслуживанию стариков телесети возьмут на себя. Однако теперь даже льготная оплата составит от 60 до 90 рублей в месяц – немаленькая сумма для пенсионера. Забудьте об антеннах В такой ситуации смекалистый народ тут же начинает думать над тем, как бы сэкономить. Понятно, на фоне пугалок о неизбежном кризисе в каждой семье изыскивают свои пути оптимизации расходов, и плата за кабельное телевидение имеет все шансы попасть под сокращение. Не исключено, что народ попытается вернуться к эфирному телевидению. В городе есть свой телеретранслятор – его мачта красуется напротив рынка «Сатурн». Кажется, поставил антенну – и принимай всё, что поймаешь! Но такой подход чреват следующими неприятностями. Это в Иркутске сигнал можно принимать даже на гвоздь, воткнутый в антенное гнездо телевизора. А в Ангарске – свои заморочки. Во-первых, массовый выход народа на крыши пустит насмарку все старания жилищников по кровельному ремонту. Во-вторых, эфирное телевещание для Ангарска не подходит. Наш город находится на грани уверенного приема 1-й и 2-й программ ЦТ, которые транслируются из Иркутска. Кроме того, местный телеэфир сильно засорен сигналами несанкционированных абонентов, да и нынешняя электромагнитная обстановка не из лучших. Поэтому хорошая картинка на экране вряд ли появится. В чем при10 “ Почти 2000 абонентов «Астры» уже перешли на соцпакет чина? В декабре 2003 года городские жилищные компании заключили с ATV годичный договор на обслуживание антенного хозяйства. После истечения этого срока за антеннами никто не следил. А народ, привлеченный мягкими ценами, широким спектром программ кабельных телесетей, дружно перешёл на приём сигнала по проводам, и коллективные телеантенны оказались не нужны. О них просто забыли, пока не грянуло 1 декабря нынешнего года. Попытка возродить прием телесигнала на коллективные антенны тоже обречена на провал: антенного хозяйства в городе попросту не существует, большинство старых конструкций в настоящее время выполняют разве что роль насеста для ворон и голубей. Массовый переход на прием сигнала по спутниковым антеннам тоже хорошего не сулит. Установка качественной «тарелочки» обойдется примерно в 10-12 тысяч рублей, а теперь представьте, как эти архитектурные

[close]

p. 11

излишества украсят стены наших домов! Никакая фасадная программа не поможет! Стоит напомнить, что восстановление кровель будет оплачиваться опять-таки из кармана жильцов. Поэтому карабкаться ближе к небесам не следует. Выход всегда есть Своим мнением по ситуации с ангарским телевещанием с нами поделился депутат Государственной думы Константин Зайцев: – Сильная городская власть должна активно вмешаться в эту ситуацию, помочь и кабельщикам, и горожанам. Тем, кто не хочет или не может платить по новым тарифам, должен быть предоставлен «социальный телепакет». Я согласен с тем, что массовая установка антенн на кровле и фасадах испортит лицо города. Геннадий Прокопенко, директор ATV, видит такой путь решения проблемы: – Если городские власти заинтересованы в информированности населения, то им необходимо определиться с социальным пакетом телепрограмм, заложить определенные средства в бюджет и провести тендер среди владельцев кабельных сетей. Кто предложит самый лучший и экономичный вариант, тот и будет обеспечивать ангарчан телевещанием. У Владимира Гушпита немного другая точка зрения: – Что касается социального пакета, считаю, что он обязан быть. И здесь нам необходимы поддержка и понимание этого вопроса администрацией города и руководством жилищных компаний. Думаю, разумно будет закупить так называемые фильтры, обеспечивающие вещание минимального пакета телепрограмм, и установить для желающих на существующих кабельных сетях. Так люди и без телевидения не останутся, и деньги сберегут. Схожее предложение у руководства «Астры»: если их абонент не желает получать сигнал 40 каналов, то вопрос легко решается путём установки таких же «ограничивающих» фильтров. Эта услуга действует уже пару лет, но пока особой популярностью не пользовалась. Теперь она может прийтись весьма кстати. Никакой дополнительной платы за своё благодеяние «астровцы» не требуют. Достаточно подать заявку – и, пожалуйста, смотрите пять телепрограмм: ОРТ, РТР, «Культура», Ren-TV («АКТИС») и молодежный канал Ru.TV. По мнению руководства телесистемы, такой набор удовлетворяет минимальные запросы всех возрастных категорий зрителей. Стоит это удовольствие всего 20 рублей в месяц. 11 Внезапное обострение ситуации с кабельным телевидением не прошло мимо внимания городских властей. Глава Ангарска Леонид Михайлов направил в адрес руководства городских кабельных телесистем письмо с требованием не навязывать горожанам свои услуги, а обеспечить всем желающим доступ к двум федеральным каналам – ОРТ и РТР. Любопытно, что законодательного понятия «социальный пакет телепрограмм» не существует. Ещё в 1998 году городская дума выдала рекомендацию о том, что должно включать это понятие: 1-я и 2-я программы Центрального телевидения, плюс местные 12-й и 22-й каналы. Однако рекомендация законом не является. Например, в конце XVIII века император Павел I рекомендовал помещикам ограничить барщину тремя днями в неделю. Однако дворяне плевать хотели на предложение государя, и крепостные вкалывали на господской запашке по пять-шесть дней. В начале XXI века ангарские владельцы кабельных телесетей гибко подошли к запросам и возможностям горожан. Если у тебя есть желание и возможности – купайся в телеэфире, но и плати по полной программе. Желаешь быть скромным и экономным – пожалуйста, и такая возможность имеется. У ангарчан есть большая надежда на то, что местные сети кабельного телевидения смогут адекватно подойти к платёжным возможностям своих абонентов и предложить им разнообразные пакеты телепрограмм, сочетающих пристрастия и финансовые возможности конкретных групп населения. Поэтому выбрасывать телевизор пока вряд ли стоит!

[close]

p. 12

Какие мы по-честному В общем, все просто: власти думают о нас! А чтобы знать, что мы думаем о власти, нанимают социологов. Из ВЦИОМ — Всероссийского центра изучения общественного мнения. А ВЦИОМ нанимает нашего сегодняшнего героя для того, чтобы знать, что думают иркутяне. Вообще. Обо всем. Не запутались? Тогда слушайте Алексея Высоцкого — он расскажет нам о нас. Точнее — то, что о нас знают все, кроме нас. Мы с Алексеем старые друзья, поэтому будем на «ты». Ничего? Ты говорил, что раньше Иркутская область не исследовалась крупными социологическими компаниями, почему? – Да, ваша область выпадала из различных исследований. Во-первых, это связано с размерами рынка – здесь он не очень большой. Во-вторых, если глядеть из Москвы или Питера, то Иркутская область едина, хотя Бодайбо, Байкальск или Иркутск – это, несомненно, совершенно разные населенные пункты с точки зрения социологии. И настолько дорого исследовать область, что этим никто не занимался. Когда я первый раз сюда приехал, меня удивило то, что заказать исследование некому – подрядчиков просто нет. Потому что дорого, и везде по-разному – Братск это Братск, Ангарск это Ангарск, про севера я уже вообще молчу. То есть ты «первокопатель» Иркутской области? – Нет, в Иркутске есть сильная социологическая школа, но это вещь в себе, то есть здесь очень много работают в режиме самоиндукции. Есть темы Байкальской Сибири, исследуются межконфессиональные отношения, но мне представляется, что центральной проблемой иркутских социологов является тот факт, что им не с чем сравнивать – они все изучают внутри себя. И получается социология «исторического типа». Вот есть объект, замкнутый сам на себя, и мы его 12 изучаем вдоль и поперек, при этом не рассматривая, как он движется внутри системы. Какие же мы с точки зрения человека из Калининграда? Кто мы, богоизбранные иркутяне? – А вот ты сам и ответил на свой вопрос. Я еще ни разу не встречал людей, которые определяли бы себя термином «богоизбранный». Смотри – есть Иркутск, и если не брать людей работающих, людей лечащих, учащих и так далее, то это в первую очередь – понты. Причем понты кладбищенского свойства. «У нас очень печально, – говорят иркутяне, – зато очень спокойно и мы очень особенные люди». Здесь я отойду от социологии и войду в культурологию. Что меня поражает в Иркутске, это какая-то маниакальная любовь, например, к Италии и вообще к Европе. Вот вынь да положи – туда надо обязательно съездить. Что они там делают, что они там смотрят, а главное, что они назад привозят – я не могу понять. В смысле – то ли они там плачут, то ли они здесь плачут, когда приезжают и понимают что здесь подругому. Это первая вещь, которая очевидна. Погоди, я попробую развить мысль. Я всегда думал, что мы движемся в Азию, количество чартеров в Таиланд… – АААААА, погоди, чартеры это чартеры, это от бедности, а не от богатства, если бы оно было,

[close]

p. 13

то чартеры летали бы и на Кубу, и в Латинскую Америку. Вопрос не в этом. Иркутск с бешеной силой в своих внутренних позывах тянется к европейскости. И отсюда этот лифт, который на самом деле и не лифт, связанный с Москвой. Лет пять назад он еще был лифтом в смысле карьеры, а последняя волна миграции – это что-то, организованное по принципу: хоть я буду улицы мести, но непременно надо попасть именно в Москву. Это не лифт, это, блин, мазохизм какой-то. Страдальческое европейчество – это отличие Иркутска от других городов. Это у всех иркутян проявляется, что ли? – Конечно, нет. Это вот ваша так называемая элита. А у нас есть элита? – Ну, как носители регионального контекста – да. Я элиту определяю для себя как носителей образов будущего – планов, мечты, содержания. Это люди, которые живут как в проекте. Они что-то проектируют, что-то созидают, и в этом смысле идеальным всегда является сочетание политической, научной, бизнес-элиты, творческой и еще какой угодно элиты. Хорошо, когда все эти люди отвечают за некое развитие. В этом разрезе у вас по раздельности элиты существуют, но внутри себя они живут как архипелаги – все порознь, хоть и очень близко. И у ваших элит нет даже сил друг с другом ругаться. Потому что, если бы они ругались – у них бы чего-то да получалось. То, что было с Тишаниным, это еще не ругачка? – Нет, не надо путать Божий дар с яичницей. Потому что очень частные и очень узкие интересы групп людей не могут подменяться неким элитарным содержанием. У вас вообще отсутствует хоть какой-то диалог. Нет пространства, в котором можно хотя бы поговорить о будущем области. У ваших элит нет приемников. Передатчики есть – а приемников нет. Причем вещание идет на максимальной мощности. И глушит все вокруг. Вот пример. Мы проводим массу экспертных опросов, но только не в Иркутской области. Ваши эксперты будут обещать, но никогда не встретятся – как бы чего не вышло. Везде это самая простая часть 13 работы, а здесь это гигантская проблема. Это страх. – Бердяев сказал, что отличие русского человека от европейского в том, что европейский человек сугубо предусмотрительный. А русский – осмотрительный. А иркутяне осмотрительны более, чем кто-нибудь в стране. Значит, иркутяне – это те партизаны, которые еще сорок лет после войны поезда взрывают, так как из лесу не вышли? – Не надо себя хвалить. Никакие вы не партизаны. Вы обычные советские люди, привезенные сюда в рамках советской программы расселения народов. Кроме Иркутска, конечно. И теперь считать, что тут возникло что-то неожиданное – неверно. Иркутск – в силу исторических причин другой. Но вся остальная область – нет. То есть Иркутск от области отличается? – Очень. Катастрофически. А в чем различие? Если выразить эту мысль в простых словах. – Иркутяне образованные. Очень часто даже на фоне страны. Статус образовательного центра дает о себе знать. Я это вижу по способности даже простых иркутян судить о самых сложных вещах. А в области – чтобы судить о вещах, достаточно первого канала нашего телевидения. Вторая очевидная вещь – в Иркутской области нет единого информационного пространства. Существует только информационное пространство областного центра и нечто находящееся на стадии полураспада на всех остальных территориях. И если Иркутск управляется сам из себя, то во все остальные точки информационное содержание приносится исключительно с федерального уровня. Те издания, которые позиционируются как областные, на самом деле и контент, и производство, и распространение у них полностью местное – иркутское.

[close]

p. 14

А кто? – А вот я не знаю. Нет идентификации местных элит. А есть портрет сибиряка? – Это женщина, сидящая в помещениях в шапке… Хорошо, чем простой житель Кенигсберга отличается от простого сибиряка? – Основное различие – у вас здесь очень принято отвечать за свои слова. СТОП! А шеф-повар крутейшего ресторана «Стрижи» утверждает, что здесь много говорят и мало делают, что иркутские как флоридские. – Я читал это интервью и со многим не согласен. Подчеркну еще раз важную вещь – здесь действительно намного медленнее и меньше говорят, но намного более ответственно относятся к своим словам. На западе России люди очень творчески относятся к своим обязательствам. Здесь тип проблематизации другой. Не сделаешь – можешь и умереть. Здесь, безусловно, выше ценность коллективного, в отличие от ценности индивидуального на западе страны. Здесь люди, не состоящие ни в каких родственных связях, пытаются скучковаться за счет разных типов коллективного взаимодействия. Здесь принято при разговоре стоять к человеку на расстоянии 50 сантиметров. На западе стоят друг от друга на расстоянии 2 метров. Здесь другое ощущение личного пространства – его намного меньше. А вообще здесь, конечно, Россия. Местные люди не чувствуют себя чужими по приезде ни в какое другое место. А приезжая сюда, любому другому россиянину всего-навсего надо выучить только слово «маленько», и все, свой. А это наше слово? – Маленько, малехо, помаленьку – эти слова я слышал только в Сибири. А! Есть еще одно отличие. Принимая решение по взаимодействию с другими людьми, сибиряк запросто может взять ружье и выстрелить. Это крайне нетипично для всей остальной страны. Что, сибиряки более склонны к насилию? – Нет. Просто вы допускаете такие управленческие решения во взаимодействии с другими людьми, которые везде просто недопустимы. Это не агрессия. Вы позволяете себе то, чего другие не могут себе позволить. Местные элиты постоянно опасаются варяжества. Это что? – У меня есть теория, что из-за отсутствия элитарности в области отсутствует всякая способность ассимилировать варягов. То есть в нашу действительность не может вписаться ни один варяг? – Дело не в этом. Он может и хочет вписаться. И не надо считать, будто в России где-то что-то по-другому обстоит в смысле варягов. Везде прислали варягов – если рассматривать должность губернаторов. Но практически везде главы регионов становились местными. Они быстро набирались того содержания, которое и до них уже в местных элитах было. В этом смысле Иркутская область, которая внутри себя не может выработать ничего, не имеет возможности ассимилировать эти фигуры. Проблема Есиповского не в том, что он варяг, а в том, что ему некого слушать здесь. Что он может услышать от тех людей, которые здесь живут в 25м поколении и очень этим гордятся? Сохранение деревянного фонда Иркутска? Ну, сохранение озера Байкал – а чего носиться с Байкалом как с писаной торбой? Есть механизмы регулирования – надо брать и регулировать. А чего носиться с этим? В этом смысле ни одному новому губернатору и слушать-то нечего. Что это мы все время говорим об элитах? А кто у нас те люди, которых принято называть простыми иркутянами? – Есть одно очень правильное слово – нет иркутян, есть сибиряки. Конечно, если житель Иркутска приедет в Москву – он иркутянин. Но по способу самоидентификации местные жители – это, в первую очередь, сибиряки. Просто житель области – это 100 процентов сибиряк, а элита, как мне кажется, уже потеряла этот способ самоидентификации. Они уже не сибиряки. 14

[close]

p. 15



[close]

Comments

no comments yet