Afon i slavyanskiy mir. Sbornik 3

 

Embed or link this publication

Description

Материалы международной научной конференции, посвященной 1000-летию присутствия русских на Святой Горе. Киев, 21–23 мая 2015 г.

Popular Pages


p. 1

Русский Свято-Пантелеимонов монастырь на Афоне АФОН И СЛАВЯНСКИЙ МИР Сборник 3 Материалы международной научной конференции, посвященной 1000-летию присутствия русских на Святой Горе Киев, 21–23 мая 2015 г. Издание Русского Свято-Пантелеимонова монастыря на Афоне Святая Гора Афон 2016

[close]

p. 2

По благословению игумена Русского Свято-Пантелеимонова монастыря на Афоне священноархимандрита ИЕРЕМИИ ISBN 978-5-7117-0747-9

[close]

p. 3

Раздел I

[close]

p. 4



[close]

p. 5

Архимандрит Августин (Никитин) (Санкт-Петербург)* СВЯТО-ПАНТЕЛЕИМОНОВ МОНАСТЫРЬ НА АФОНЕ Начальный период существования Русские монахи начали обосновываться на Святой Горе в первые десятилетия XI в. На афонском греческом документе, датированном февралем 1016 г., рядом с другими подписями значится имя монаха Герасима, игумена русской обители, написанное на греческом языке.1 Первая русская обитель на Афоне называлась в XI в. монастырем Успения Богородицы Ксилургу (или Пресвятой Богородицы Ксилургу). «Ксилургу» означает «древодельца, плотника» — возможно, такое название закрепилось за монастырем благодаря первым русским насельникам, в совершенстве владевшим плотницким мастерством. В немногих официальных актах XI в., упоминавших об этой обители (1030, 1048, 1070 гг.), национальная принадлежность монахов Ксилургу не отмечена. Но следующий по времени подлинный акт на греческом языке (1143  г.2) ясно показывает, кто населял Ксилургу. Согласно этому акту, афонский Протат передал обитель Богородицы Ксилургу игумену Христофору, причем передача сопровождалась составлением описи всего монастырского имущества, в том числе и рукописей. Вот что писал об этом архимандрит  Порфирий (Успенский): «В 1143 году в первые дни декабря месяца избран был новый игумен Христофор, а в 14-й день того же месяца ему передано было все монастырское имущество по описи, составленной властными старцами, назначенными от Протата. В этой описи упоминаются вещи и книги русские, как-то: апостолов 2, параклитиков 2, октоихов  2, ирмологов  2, синаксарей  4, паремейник  1, миней  12, патериков  2, псалтирей 2, святой Ефрем 1, святой Панкратий 1, часословов 2, номоканон 1»3. Некоторые современные исследователи высказывают предположение о том, что в то время, к которому относится составление описи, в монастыре уже существовала мастерская для переписывания рукописей, поскольку большинство богослужебных книг имелось там в нескольких экземплярах4. Далее выдвигалась гипотеза о том, что «эти труды по переписыванию рукописей в русском монастыре должны были начаться копированием болгарских и македонских оригиналов, которые могли быть взяты из тамошнего болгарского монастыря»5. * 1 Доцент Санкт-Петербургской Духовной Академии. См.: Rouillard G., Collomp P. Actes de Lavra. Paris, 1937. Р. 52. Цит. по: Дуйчев И. Центры византийско-славянского общения и сотрудничества // ТОДРЛ. Т. 19. М.; Л., 1967. С. 123. 2 По другим данным — 1142 г. (См.: Соловьев А. В. История русского монашества на Афоне. Белград, 1932. С. 142. Отд. оттиск из «Записок Русского научного института в Белграде», вып. 7.). 3 Порфирий (Успенский), еп. Восток христианский. Афон. Ч. III. СПб., 1892. С. 15. 4 Мошин В.  А. О периодизации русско-южнославянских литературных связей X–XV  вв.  // ТОДРЛ. Т. 19. М.; Л., 1963. С. 62. 5 Там же. — 5 —

[close]

p. 6

Архимандрит Августин (Никитин) (Санкт-Петербург) __________________________________________________________________ Более смелое высказывание сводится к тому, что для богослужебной жизни одного монастыря такое количество книг было излишне, и изделия книжной мастерской отправлялись на Русь.6 Но как бы то ни было, содержание описей свидетельствует о том, что «к 1142 году все книги монастыря были русскими и рассчитанными на многочисленную русскую братию. Греческой книги в описи нет ни одной. Это лучшее доказательство того, что монастырь Ксилургу с основания был русским гнездом. Если бы его основали в XI веке греки, в нем, наверно, сохранились бы хоть две-три греческие книги, кроме русских»7. С этим высказыванием современного исследователя частично совпадает утверждение архим. Порфирия (Успенского), но он делает также вывод о том, что в середине XII в. русские монахи по каким-то причинам покинули свою обитель: «Эта опись (от 1143 г. — архим. А.) положительно доказывает, что, во-первых, в монастыре Ксилургу некогда жили русские иноки, ибо некоторые вещи их помечены в описи старыми; во-вторых, в 1143 году этих иноков уже не было там, посему-то иные насельники пометили оставленные ими вещи и книги русскими, каковые пометки не были бы деланы в описи, если бы составляли ее иноки русские»8. Рассуждения архимандрита (впоследствии епископа) Порфирия кажутся довольно убедительными и логичными, но существует и другое мнение по поводу языка древних хрисовулов, в которых речь идет о русской обители. Один из авторов, живший во второй половине XIX  в., писал по этому поводу следующее: «То обстоятельство, что официальные документы (русской обители. —  архим. А.) написаны на греческом языке, доказывает только то, что русские (иноки.  — архим.  А.) для большего удобства <…> соображались с порядками, существовавшими на Афоне, ибо там в то время общеупотребительным был язык греческий. В этом отношении и другие славянские монастыри — Хиландар и Зограф — поступали точно так же, как и русские»9. Какое из этих двух предположений ближе к истине — смогут, видимо, показать дальнейшие археографические изыскания на Афоне, а в настоящем обзоре следует перейти к следующим этапам истории русской обители и ее рукописей. Монастырь Ксилургу достиг своего расцвета в эпоху правления на Руси князей Владимира Мономаха, Мстислава Великого и Андрея Боголюбского. Поэтому в 1169 г. афонский Протат решил передать братии Ксилургу новую обитель. В акте, дошедшем до нашего времени, игумен Лаврентий дважды назван «игуменом обители Ксилургу или русов». В праздник Успения, индиктиона 2-го, 6677 (1169) г., в собрании всего духовного сословия и старейшин, прот Иоанн и 27 игуменов удовлетворили просьбу игумена обители русов и уступили ей опустевшую обитель святого Пантелеимона — с тем, «чтобы она восстановлена была ими, обстроена наподобие крепости, возблестела и украсилась, и населилась немалым количеством людей, работающих Богу»10. Сапунов Б. В. Книга в России в XI–XIII вв. Л., 1978. С. 170. Соловьев А. В. История русского монашества… С. 142. 8 Порфирий (Успенский), еп. Восток христианский. Афон. Ч. III. С. 15–16. 9 К вопросу о притязаниях греков на русский афонский монастырь святого Пантелеимона // Христианское чтение. 1874, октябрь. С. 90. 10 Соловьев А. В. История русского монашества… С. 143. 6 7 — 6 —

[close]

p. 7

Свято-Пантелеимонов монастырь на Афоне __________________________________________________________________ Протат передал обитель святого Пантелеимона игумену Лаврентию и его монахам в полную собственность и распоряжение на все последующие времена, по евангельскому слову: «Всякому имущему на созидание и возделывание дано будет и преизбудет, у неимущего же, имеющего на погибель и разрушение, взято будет». Обитель Ксилургу была также оставлена за русскими монахами, сказавшими: «Мы в ней постригались, в ней скончались родители и сродники наши, которые содержали нас и давали нам средства жить»11. В конце XII — начале XIII  в. связи обители с Православной Русью развивались и крепли, но татаро-монгольское нашествие, разорившее Русскую землю в 1237–1240 гг., сильно ослабило приток русских паломников и средств на Афон. Чрезвычайно разрушительным оказалось для Афона также нашествие каталонских пиратов. Они дважды осаждали святогорские монастыри и опустошали Афон. Сербский летописец, архиепископ Даниил, бывший в это время игуменом Хиландарской обители, повествует, как в 1309 г. он отправился «в монастырь русский к святому Пантелеимону, к духовному отцу поклониться ему». В то время, когда он находился в русском монастыре, каталонцы окружили обитель и стали ее брать приступом. Пробив ворота, они «вскочите внутрь зверообразно. И тако в един час церковь божественную и все палаты монастыря того зажгоше». Монастырские здания сгорели, уцелела только крепкая каменная башня («великий пирг»), и в ней летописец Даниил с немногими монахами. Очевидно, именно в пожаре 1309 г. сгорели и все монастырские реликвии: русские рукописи, грамоты великих князей и греческих царей. Уцелели только 8 греческих актов с 1030 по 1169 гг.; среди них нет ни одной царской грамоты, ни одного акта XIII в. Эти 8 актов могли случайно сохраниться в пирге или в скиту Ксилургу, тогда как остальные погибли в сгоревшей церкви.12 Эта утрата подтверждается сохранившейся грамотой императора Андроника  II Палеолога (1282–1328) от 1311  г., где мы читаем: «В честной обители россов во имя святого Пантелеимона монахи потеряли при пожаре старобытные хрисовулы и прочие письменные документы, вследствие чего и просят у нашего царства другой хрисовул на имения».13 Император подтвердил право «обители россов» на недвижимые имения в Солуни и на Каламарии, причем по поводу одного имения заметил, что оно даровано русской обители грамотой его отца (Михаила VIII Палеолога, 1261–1282), затем было утрачено и вновь подтверждено грамотой самого Андроника II. Таким образом, из содержания хрисовула следует, что Свято-Пантелеимонов монастырь в эту эпоху не только назывался русским, но и действительно принадлежал русским насельникам. В это тяжелое время, когда Южная Русь стала добычей татар и литовцев, а в Северной Руси шла борьба между тверскими и московскими князьями, невозможно было ожидать помощи от России, и русский монастырь обратился за помощью к сербскому королю. Возможно, тогда в числе братии моТам же. Там же. С. 147. 13 Там же. С. 148. 11 12 — 7 —

[close]

p. 8

Архимандрит Августин (Никитин) (Санкт-Петербург) __________________________________________________________________ настыря были уже и сербы. Но основная масса братии все еще была русской: это следует из слов упомянутого хрисовула 1311 г. «честная обитель россов» (в тексте трижды. — архим. А.) и «эти русские монахи»14. Пребывание русских на Афоне в XIV в. ясно засвидетельствовано также и в хрисовуле 1342 г. болгарского царя Иоанна Александра. Окружая особым попечением болгарский монастырь Зограф и даруя ему по соглашению с императором Иоанном VI имение, царь Александр в предисловии к этому документу перечисляет выходцев из разных стран, в том числе и из Руси, которые подвизались в то время на Афоне: «еже суть первее и изряднейшее греци, болгаре, потом же сербе, русси, ивере, всяк же имать память противу своему побуждению, паче же рвению»15. «Сербский период» Руссика В конце 1345 г. Афон попал в зависимость к сербскому царю Стефану Душану, который стал щедро одаривать афонских монахов, согласившихся признать его «царем сербов и греков». В хрисовуле 1348 г., данном им «обители святого Пантелеимона, называемой россов», он писал, что эта обитель «нуждается в большом попечении и содействии», и потому он дарует ей новые села. А 12 июня 1349 г. царь Стефан Душан дал Руссику еще два хрисовула на сербском языке. В одном из них он прямо говорит, что иноки монастыря святого Пантелеимона пришли к нему, видя «нищету последнюю монастыря, и всякого промышления и попечения тьщъ и пусть, и еще от Руси всеконечное оставление», и просили царя принять ктиторство над этой обителью. Стефан Душан охотно принял на себя попечение о монастыре, даровал ему автономию от Протата и сделал его «самовластным и самовольным» царским монастырем16. Из этого документа 1349  г. можно сделать вывод, что монахи обители Св. Пантелеимона были еще русскими, однако следует с осторожностью подходить к сообщению о том, будто монастырь испытал на себе «всеконечное от Руси оставление». Этим словам трудно доверять безоговорочно в контексте хрисовула сербского царя: по словам отечественного исследователя, «принимая на себя звание ктитора монастыря, Стефан до некоторой степени присваивал себе права русских князей и таким образом должен был объяснить свой поступок»17. Как бы то ни было, с этого времени в составе насельников обители стали преобладать сербы, но в целом русско-сербская братия монастыря сохраняла свой общеславянский характер. Подтверждением может служить то, что многочисленные грамоты сербских государей этому монастырю в XIV и XV вв. всегда были написаны по-славянски, а не по-гречески18. Что касается царских грамот, то в хрисовуле императора Иоанна VI Кантакузина (1341–1355) монастырь святого Пантелеимона по-прежнему упоминается как русский. Этой Там же. С. 149. Цит. по: Ильинский Г. Грамоты болгарских царей. М., 1911. № 3. 16 См.: Соловьев А. В. История русского монашества… С. 149. 17 Флоринский Т. Памятники законодательной деятельности Душана, царя сербов и греков. Киев, 1888. С. 63. 18 См.: Соловьев А. В. История русского монашества… С. 149 14 15 — 8 —

[close]

p. 9

Свято-Пантелеимонов монастырь на Афоне __________________________________________________________________ грамотой, данной в 1354 г., император даровал «честной обители россов» некоторые села у Стримона с пастбищами и землями.19 Сохранился также указ императора Мануила  II Палеолога (1391–1425), по которому «монастырь россов» получал землю на острове Лимносе.20 . Монастырь по-прежнему сохранял свое русское название  — правда, теперь иногда появляется оборот «монастырь, называемый Руссов»21, «монастырь рекоми роуси» (в грамотах деспота Драгаша от 1377 и 1380 гг.). Значит, русские монахи на тот момент составляли меньшинство и русское название обители сохранялось лишь по традиции. В этот период в Пантелеимоновом монастыре продолжали развиваться традиции переписывания рукописей, а также переводческая деятельность, которую продолжили сербские насельники. В XIV в. на Афоне подвизались сербские книжники, но имена многих из них, к сожалению, остаются неизвестными. Среди известных на сей день авторов необходимо назвать игумена Свято-Пантелеимонова монастыря, переводчика сочинений Псевдо-Дионисия Ареопагита старца Исайю, написавшего интересное предисловие к своему переводу (1371 г.). В XIV–XV вв. еще более усилилось значение Афона как места, где русские образованные люди встречались с греками, сербами и болгарами. Святая Гора была в полном смысле слова международным центром православного Востока, и значение ее в развитии русской культуры чрезвычайно велико. Во второй половине XV  в. Свято-Пантелеимонова обитель по-прежнему имел тесные связи с другими славянскими монастырями. Сохранился один важный документ, а именно договор между двумя монастырями — русским Пантелеимоновым и болгарским Рыльским — от 1466 г., который заслуживает особого внимания. Впервые он был обнародован известным ученым, исследователем древнерусской и славянской литературы архим.  Леонидом (Кавелиным; 1822–1891) в 1869  г.22 Архим.  Леонид, в то время настоятель русской посольской церкви в Константинополе, сообщал, что в 1867 г. рыльские монахи привезли в афонский Пантелеимонов монастырь копию договора 1466  г.: «копию с акта, хранящегося у нас, в числе отборных бумаг, в особом кивоте». Исследователь опубликовал текст договора, сопроводив его комментариями23. Из текста грамоты следует, что «в более старое время» оба монастыря находились в договорных отношениях: «како суть были оба монастыря едино и прежде». По возобновленному 6 июня 6974 (1466) г. договору Рыльский и Пантелеимонов монастыри обязывались поддерживать друг друга в трудные времена, в случае нужды взаимно поставляя игуменов из среды своих братств. Договор был составлен после смерти обновителя Рыльского монастыря Иоасафа, подписан игуменом Пантелеимонова монастыря иеромонахом Аверкием, а со стороны Рыльского монастыря — иеромонахами братьями Давидом См.: К вопросу о притязаниях греков… С. 84. Там же. С. 85. 21 В хрисовуле 1348 г., в акте Протата 1363 г. См.: Соловьев А. В. История русского монашества… С. 149. 22 См.: Леонид (Кавелин), архим. О соединении под общим управлением болгарского Рыльского и русского Афонского монастырей // ЧОИДР. 1869, июль-сентябрь. Кн. 3. 23 Там же. С. 5–6. 19 20 — 9 —

[close]

p. 10

Архимандрит Августин (Никитин) (Санкт-Петербург) __________________________________________________________________ и Феофаном, и соборными старцами обеих обителей. В настоящее время в библиотеке Рыльского монастыря хранится копия договора, где подписи игумена и монастырских старцев выполнены одной рукой. К грамоте приложены две печати, черного и белого воска, с изображениями: на первой — святого Иоанна Рыльского, а на второй  — святого великомученика Пантелеимона. Текст договора был издан в переводе на русский язык Н.  М.  Дылевским в 1974 г.24 По мнению архим.  Леонида (Кавелина), первоначальное соглашение между двумя славянскими обителями относится к гораздо более раннему времени, нежели середина XV в. Анализируя слова грамоты о том, что «были оба монастыря едино и прежде» (т. е. до разорения Рыльской обители турками в конце XIV или начале XV столетия), исследователь на основании исторических данных, относящихся к жизни обеих обителей, сделал следующий вывод: «По нашему заключению, обстоятельство, упоминаемое в акте, т. е. соединение обоих монастырей под общим управлением при прежних ктиторах, судя по известным нам историческим событиям обеих обителей, можно с достоверностью отнести к первой половине XIV столетия»25. Приведя данные в пользу этого предположения, ученый далее писал: «Достоверность события XIV столетия, упоминаемого в акте XV столетия, несмотря на утрату относящегося к сему хрисовула,26 не подлежит ни малейшему сомнению, и в этом смысле акт 1466 года лишь обновляет для обеих существующих поныне обителей память лет древних»27. Отметив, что первый союз обителей окончился вместе с разорением Рыльской обители во время падения Болгарского царства, в конце XIV или в начале XV в., архим. Леонид так оценивает значение договора 1466 г.: «Долго ли продолжалось условленное этим актом вторичное соединение обоих монастырей под общим управлением, нам неизвестно, но и доныне, при совершенной независимости сих монастырей одного от другого, память их двукратного соединения означается сохранением духовного и дружелюбного общения между братством обоих монастырей»28. Что же касается самой грамоты 1466 г., то, по мнению современного болгарского исследователя, договор был составлен и заключен на Афоне, в Пантелеимоновом монастыре, с которым у братьев Иоасафа, Давида и Феофана были какие-то более ранние связи. О том, что договор был заключен на Афоне, можно судить как по отдельным выражениям, так и по упоминанию имен проигуменов, старцев и других представителей монастырского управления, несомненно, принадлежавших к более многочисленному братству (более многочисленным в то время мог быть Пантелеимонов монастырь, и не мог быть Рыльский)29. Договор между См.: Дылевский Н. М. Рыльский монастырь и Россия в XVI–XVII вв. София, 1974. С. 36–38. Леонид (Кавелин), архим. О соединении под общим управлением… С. 2. 26 По поводу этой утраты архимандрит Леонид заметил, что хрисовулов, «которые, по объяснению отцов Давида и Феофана, видены были ими некогда в Русском Афонском монастыре, ныне нет, так как большинство древних славянских актов этой обители утратилось во время оставления ее русскими иноками в прошлом (XVIII. — архим. А. Н.) столетии» (Там же. С. 4). 27 Там же. 28 Там же. 29 Дылевский Н. М. Рыльский монастырь и Россия… С. 40. 24 25 — 10 —

[close]

p. 11

Свято-Пантелеимонов монастырь на Афоне __________________________________________________________________ двумя обителями представляет собой важное свидетельство о достигнутом единении между православными славянами Балканского полуострова — болгарами и сербами, с одной стороны, русскими Пантелеимонова монастыря и Византией, с другой, — против наступавшего в XIV–XV вв. ислама. Возобновление связей с Россией В 1453 г. пал Константинополь, а в 1459 г. турки лишили независимости Сербию. Афон также был подчинен туркам, и для него наступили тяжелые времена, хотя он и добился у турецкого султана некоторой автономии. В эти же годы восстановилась, наконец, связь Пантелеимонова монастыря с Россией. Так, имеется известие о том, что в 1497 г. Паисий, игумен монастыря святого Пантелеимона, с тремя старцами был в Москве у великого князя Ивана III. К сожалению, статейные списки Посольского приказа по сношениям с Востоком за XV столетие утрачены, но в списках, сохранившихся с 1509 г., сразу прослеживаются живые русско-афонские связи, из чего можно сделать вывод, что они существовали и до этого года30. Пантелеимонов монастырь, который стал получать щедрую помощь от Ивана III (1440–1505), а затем от его внука, царя Ивана IV Грозного (1530– 1584), был посредником между афонскими обителями и московскими правителями: через него оказывали поддержку и другим святогорским обителям. О высокой репутации Свято-Пантелеимонова монастыря как ученого центра свидетельствует следующий факт: в 1551 г. Иван IV послал с турецким послом Адрианом Халкокондилом юношу О. М. Грекова к Патриарху цареградскому учиться греческому языку. «Если же у патриарха учиться неудобно, — писал царь, — то послал бы его в наш монастырь афонский святого Пантелеимона»31. В 1560 г. игумен Свято-Пантелеимонова монастыря Иоаким написал сочинение, посвященное описанию уклада жизни афонских насельников; этот труд был составлен по просьбе российского митрополита Макария (1528–1563)32. Сохранилось также описание Афона, составленное Иваном Мешениновым, который был послан туда в 1584 г. с богатыми дарами от царя Ивана IV33. В Пантелеимонов монастырь поступали из России не только материальные пожертвования, но также и книжные. Одно из таких поступлений в библиотеку русской обители связано с именем известного переписчика книг — иеромонаха Матфея (1550–1624), протосинкела Великой церкви, впоследствии митрополита Миры. Иеромонах Матфей находился в Москве с 1596 по 1597 г., занимаясь, в частности, книгописанием. Одна из принадлежащих перу иеромонаха Матфея рукописей — Литургарион (1599)34 — находится в библиотеке Пантелеимоновой обители (№ 426). Другой греческий церковный деятель, архиепископ Арсений Элассонский (1550–1626), также имеет прямое отношение как к Русской ПравославСм.: Соловьев А. В. История русского монашества… С. 151. См.: Сношения России с Востоком по делам церковным. СПб., 1858. С. 69. 32 См.: ЧОИДР. 1846, год первый. Кн. 4, отд. V. С. 15–31. 33 См. ЧОИДР. 1871. Кн. 1, отд. II. С. 63–66. 34 В кн.: Фонкич Б. Л. Греко-русские культурные связи в XV–XVII вв. М., 1977. С. 64–65. 30 31 — 11 —

[close]

p. 12

Архимандрит Августин (Никитин) (Санкт-Петербург) __________________________________________________________________ ной Церкви, так и к Свято-Пантелеимонову монастырю. Прибыв в Москву в 1588 г. вместе с константинопольским Патриархом Иеремией II, он принял участие в поставлении первого русского Патриарха и остался после этого навсегда в России. Связав свою судьбу с Россией, архиепископ Арсений, тем не менее, поддерживал тесные связи с православным Востоком, и в частности с Афоном. В 1620 г. в Пантелеимонов монастырь было послано приобретенное Арсением в Москве в 1613  г. базельское издание 1538  г. сочинения Павла Эгинского. Запись архиепископа Арсения, сделанная в 1620 г. на этой книге, гласила: «В лето 7128 (1620), смиренный Арсений архиепископ Суздальский и Тарусский великой России, а прежде Элассонский и Димоникский второй Фессалийской епархии, посылаю сию медицинскую книгу в святой великий монастырь святого великомученика Пантелеимона на Святой Горе из великой Москвы»35. Начало XVII в. было тяжелым временем как для России, переживавшей эпоху междоусобных раздоров, так и для Свято-Пантелеимоновой обители. Смутное время надолго отрезало Афон от России, и только в 1626 г. в Москву прибыл игумен Мелетий, жаловавшийся, что «монастырь, нарицаемый Русский», впал в большие долги и заложил все свое имущество. В 1677 г. он был вынужден продать иерисскому епископу Христофору свою арсану (пристань), на которой епископ устроил небольшой монастырь. Затем эта пристань опять вернулась во владение Руссика, и именно на этом месте была впоследствии построена новая обитель св. Пантелеимона36. К концу XVII  в. Свято-Пантелеимонов монастырь вновь впал в запустение. Причиной тому явилась русско-турецкая война за Азовское море и связанные с этим затруднения по оказанию материальной помощи из России. Один из рукописных памятников того времени свидетельствует о том, что в начале XVIII  в. наместником Пантелеимонова монастыря некоторое время был игумен Варлаам; его перу принадлежит помянник на украинском языке, написанный в 1705 г.37 Варлаам был уроженцем Великого Новгорода и, будучи иеромонахом, отправился для поклонения святым местам и прибыл на Афон, где его просили сделаться игуменом вконец обедневшего монастыря. Он энергично принялся за восстановление обители. По его словам, все святогорские отцы с благословения константинопольского Патриарха Гавриила «советовавше с собою», и решили, чтобы среди разных греческих и болгарских афонских монастырей был один русский, «в котором бы могли находить приют все русские странники и богомольцы, для которых пребывание в греческих монастырях, по незнанию греческого языка, было во многих отношениях неудобно и затруднительно»38. Чтобы достать средства на восстановление монастыря Св. Пантелеимона, игумен Варлаам в 1707 г. с жалованной грамотой отправился в Москву, где сообщил царю Петру I, что «вся братия в Пантелеимоновском монастыре исключительно теперь русская, но сам монастырь обретается в великой скуЦит. по: Фонкич Б. Л. Греко-русские культурные связи… С. 58. См.: Соловьев А. В. История русского монашества… С. 154. 37 Там же. 38 Цит. по: Каптерев Н. Русская благотворительность монастырям Святой Горы Афонской в XVI, XVII и XVIII столетиях // ЧОИДР. 1882, январь-апрель. Ч. I. С. 113–114. 35 36 — 12 —

[close]

p. 13

Свято-Пантелеимонов монастырь на Афоне __________________________________________________________________ дости и сосудов и риз построить и книг на что купить не имеется». Ему были выданы из царской казны щедрые пожертвования для монастыря и, кроме всего прочего, книги. В 1712 г. игумен Варлаам снова был в Москве и снова получил для монастыря все необходимое, и в том числе книги39. Заботы Варлаама об устроении Пантелеимонова монастыря продолжал его преемник игумен Киприан, родом из Харькова. В  1720  г. он приехал в Москву за помощью для обители и, увозя щедрые пожертвования, наряду с церковной утварью вез пополнение для монастырского книгохранилища. В 1726 г. Афон впервые посетил Василий Григорович-Барский. Он с радостью описывал, как ему было приятно оказаться среди своих соотечественников в монастыре Св. Пантелеимона. Но он писал также, что нашел в нем всего четырех иеромонахов: двоих русских и двоих болгар (с игуменом болгарином во главе монастыря). Монастырь «еще же и того ради называется русский, яко от древних царей русских милость и призрение к нему большее показавашеся, нежели к иным, их же и хрисовулы тамо видех еще хранимы»40, — писал В. Г. Барский. Во второй раз он смог посетить Афон только в 1744 г. За это время в обители произошли значительные перемены. Новые войны времен императрицы Анны Иоанновны опять сделали трудным положение русских монахов на Афоне, и в 1735 г. монастырь Св. Пантелеимона населили греки. Поэтому во время своего вторичного посещения Афона Барский не нашел там ни одного русского инока. Он объяснял эту перемену следующими причинами: «егда стало невольно российским монахам выходити из своего отечества в чужие страны (по случаю войны 1734–1739 гг.  — архим. А.), взяша его во власть свою греки и до днесь обладают»41. По словам Григоровича-Барского, греки «россам же или сербам или болгарам отнюдь в нем жительствовать не попущают, бояшися, да не како его благословно возьмут в свою власть, аки древнюю свою обитель». Богатую славянскими рукописями и печатными книгами Пантелеимоновскую библиотеку греки к этому времени почти всю распродали, о чем также со скорбью писал киевский паломник: «Бяху же тамо, якоже слышится, и книги многи, печатные же и древние рукописные славянские; в прибытие же мое тамо малочисленные обретошася, некие точию правильные и отеческие, но и те готовы бяху продати греческие тамо живущие отцы»42. Продолжавшиеся во второй половине XVIII столетия войны России с Турцией прекратили сообщение Афона с Россией и предоставили монастырь святого Пантелеимона, как и другие афонские обители, собственным средствам. Это положение дел особенно повредило славянским монастырям, а именно: Свято-Пантелеимонову, Зографу и Хиландару (другие обители, такие как Свято-Павловская, Филофеевская, Ксиропотам, еще ранее перешли в полное владение греков). Греки, жившие тогда в Пантелеимоновом монастыре, сначала находили благотворителей в лице молдавских и валашских господарей, но впоследствии монастырь снова пришел в упадок. Там же. С. 114. Пешеходца Василия Григоровича-Барского Плаки Албова, уроженца Киевского, монаха Антиохийского, путешествие к святым местам в Европе, Азии и Африке. СПб., 1778. С. 690. 41 Там же. С. 696. 42 Там же. С. 694. 39 40 — 13 —

[close]

p. 14

Архимандрит Августин (Никитин) (Санкт-Петербург) __________________________________________________________________ В годы греческого восстания (1821–1831), когда турецкие войска особенно притесняли монахов, Руссик был даже на несколько лет оставлен братией. В этой бедственной ситуации греческие иноки стали просить русских монахов, начавших в 1830‑х гг. снова приходить на Афон, чтобы они обосновывались в Руссике. В 1834 г. игумен обители Св. Пантелеимона пригласил в монастырь русских монахов из других скитов, надеясь на новый приток средств из России. В 1840 г. это приглашение повторил новый игумен обители отец Герасим. И действительно, дела монастыря стали быстро поправляться. С 1840 по 1866  г. были выплачены долги и даже выкуплены давно проданные имения. Монастырь стал обстраиваться прекрасными зданиями43. Усилилось русское паломничество на Афон, а вместе с тем открылись новые возможности для отечественных исследователей, стремившихся побывать на Афоне для изучения древних рукописей. Деятельность русских исследователей середины XIX — начала XX в. Одним из первых ученых-паломников, прибывших на Афон из России в середине XIX в., был В. И. Григорович (1815–1876). Этот отечественный исследователь в 1844–1847 гг. предпринял длительное путешествие по балканскому югу и оставил обстоятельное описание своих странствий. В. И. Григорович хорошо знал греческий язык (в Дерптском университете он занимался изучением греческого языка и греческой литературы); приехав в 1838 г. в Казань, он читал в университете курс греческого языка и уже тогда проявлял интерес к истории Афона и его рукописному наследию. Прибыв на Афон, он уделил особое внимание Свято-Пантелеимоновой обители, где ему был оказан самый радушный прием. Он ознакомился здесь с большим числом рукописей, кратко описал их содержание, а некоторые целиком переписал с целью дальнейшего изучения. Григорович отметил в путевом дневнике свои впечатления от осмотра древней русской обители и ее книгохранилища: 3–29 генваря (1845  г.   — архим.  А.). Монастырь Руссик с храмом великомученика Пантелеимона. Общежительный. Запустелый много лет, он возник опять тому назад лет тридцать. Новые его здания расположены у самого моря, между монастырями Ксенофонтом и Ксиропотамом. Живописные развалины старого здания находятся повыше его, расстоянием на два часа. Уступая средствами к содержанию прочим монастырям, он превосходит их строгостью правил и достоинством своих обитателей, отличающихся любознанием и деятельностью. Направлением своим он обязан возвышенному духу игуменов, покойного и настоящего, которые, строго соблюдая мир и согласие, старались устранить подозрительность и лицемерие, следствия своевольного невежества. Согласная его братия состоит теперь из русских и греков. Библиотека его, помещенная в особом нарочном здании, новая, недавно составленная, но с выбором и приспособлена к нуждам духовных лиц. Она заключает до 500 книг, в том числе старые издания отцов Церкви и византийских историков. Рукописей до 60‑ти, вообще богословского содержания, например, сочинения Феофилакта, 43 См.: Соловьев А. В. История русского монашества… С. 155–156. — 14 —

[close]

p. 15

Свято-Пантелеимонов монастырь на Афоне __________________________________________________________________ Дионисия Ареопагита, Василия Великого и прочих. Славянских (рукописей — архим. А.) только 644. Относительно посещения скита, носящего имя Богородицы и принадлежавшего Свято-Пантелеимонову монастырю, В.  И.  Григорович в официальных донесениях ограничился лишь упоминанием о хранившихся там 12 рукописях аскетического содержания; немногим более можно узнать и из его дневника, где посещение этого скита датировано 25 января 1845 г. (там Григорович переночевал и отправился в Карею). Ни в одном официальном отчете, ни в дневнике ученый ни одним словом не обмолвился о том, что в этом скиту им было приобретено глаголическое евангелие, по месту находки названное Мариинским. О нем упоминается в официальном донесении, но в такой краткой форме, которая не дает почти никаких сведений; отмечая, что глаголица встречалась и в рукописях других монастырей, автор добавляет: «Свидетельство имею сам в одном отрывке Евангелия, писанного глаголитскими буквами, о котором доложу впоследствии»45. Биограф В.  И.  Григоровича привел дополнительные сведения об обстоятельствах, связанных с находкой Мариинского глаголического Евангелия. По его словам, получив разрешение осмотреть книгохранилище скита, Григорович отправился туда в сопровождении монаха, который должен был помогать ему. Книги и рукописи лежали на полу; он сел на пол и стал разбирать их. И вдруг, к его радости, ему попалось глаголическое Евангелие. «Но я, — рассказывает ученый, — тотчас же догадался, что в присутствии монаха-наблюдателя не надо выказывать особенного интереса и радости; я с видом полнейшего равнодушия отбросил рукопись в угол. Однако же монах, вероятно, заметил на моем лице хоть на мгновение мелькнувшее радостное изумление; он подошел к тому месту, куда отброшена была рукопись, поднял ее, посмотрел и, сказав: “А, это по-грузински написано”, — положил ее опять». Вечером Григорович обратился к одному из послушников, объяснил ему, что он желал бы в своей келье на досуге рассмотреть некоторые рукописи, и просил его сходить в библиотеку и принести оттуда несколько рукописей. Он питал надежду, что в числе захваченных послушником манускриптов попадет и драгоценное евангелие. Его ожидания сбылись: услужливый насельник доставил ему то, чего он ожидал с нетерпением и тревогой46. По возвращении в Россию В. И. Григорович ознакомил русские научные круги с найденным им сокровищем. В 1847 г. к изучению Мариинского Четвероевангелия приступил академик И. И. Срезневский (1812–1880). Григорович осознавал громадную научную ценность найденной им глаголической рукописи, и поэтому не покажется слишком странным то, что однажды Срезневский, взяв домой для работы некоторые рукописи у В.  И.  Григоровича, ночью был разбужен звонком их владельца, который не мог спать от беспокойства за их судьбу и пришел за ними. О том, как Григорович берег Мариинское Евангелие, свидетельствует следующий рассказ А. И. Соколова: Григорович В. И. Очерк путешествия по европейской Турции. М., 1877. С. 37. Донесения В. И. Григоровича об его путешествии по славянским землям. Казань, 1915. С. 249. 46 См.: Петровский Н. Путешествие В. И. Григоровича по славянским землям // ЖМНП. 1915. часть 59, октябрь. С. 250. 44 45 — 15 —

[close]

Comments

no comments yet