Гусиное перо

 

Embed or link this publication

Description

Праздничный выпуск Северо-Кавказского литературного Интернет-журнала

Popular Pages


p. 1

Северо-Кавказский литературный Интернет-журнал Гусиное перо 5/2016 Фотограф: Инна Макиева

[close]

p. 2

© Северо-Кавказский литературный Интернет-журнал «Гусиное перо» Все права защищены Все публикации, размещенные на страницах журнала, а также на сайте gusinoepero.ru сохраняют авторские права создателей, т.е. не принадлежат журналу. При копировании информации с сайта ш необходимо указывать источник. Стать автором: gusinoepero@gmail.com https://vk.com/gusinoe_pero Больше информации на сайте gusinoepero.ru vk: gusinoe.pero Fb: gusinoepero Instagram: gusinoepero #Гусиноеперо #СеверныйКавказ #Литература Редактор - Влада Мамедова Корректор - Алан Хадаев Корректор - Валерия Гресева Фотограф - Инна Макиева Гусиное перо

[close]

p. 3

Взгляд Он сражался за Родину Влада Мамедова Взгляд Проза Валерий Бохов Дембель Поэзия Под огненным небом Алан Левитан 22 июня Осман Гасанов Так мало… семь минут, и ты - спаситель мира Алета Айдарова Настоящие Хадижа Муслаева Лети, черная ласточка Алан Фардзинов Ирыстойнаг мадоннæйы сонет Касаты Æмзор

[close]

p. 4

Он сражался за родину встречи без пафосных и громких слов. Мы вошли в зеленые ворота, где нас встретила хозяйка дома. Она проводила к своему мужу – Есиеву Сулейману Хаджимуратовичу. Помню, как мы сидели в гостиной, и он иногда с неохотой отвечал на наши вопросы. Он был высокий статный мужчина. Несмотря на то, что Сулейман Хаджимуратович ходил с тростью, он держал ровно спину, а на груди у него висели медали. Родом Сулейман Есиев из Горного Карца. С детства привык к тяжелой работе. Часто ходил с отцом на охоту и рыбалку. Первое ружье он получил в подарок уже в двенадцать лет. Крепкий мальчишка, он умел делать всю самую тяжелую работу. Сулейман Хаджимуратович рассказал, как в 1937 году сумел спрятать семейную реликвию боевую саблю деда, героя русско-турецкой войны - Асламурзы Есиева. В ту ночь забрали отца, обвинив его врагом народа. С этим клеймом вплоть до реабилитации прожила семья Есиевых. Но когда через четыре года началась война, молодой выпускник училища связи Сулейман Есиев встал на защиту советского народа. «До начала войны я работал в военном училище связи, в радиолаборатории, вольнонаемным. После первых двух повесток на фронт начальство не отпустило меня. А потом уже меня прикрепили к взводу станции орудийной наводки», - рассказывал Сулейман Есиев в своем последнем интервью. Так, после третьей повестки он отправился служить из Владикавказа на Закавказский фронт. В Алагире взвод, где служил Сулейман Хаджимуратович, занял оборону и стоял на охране города и берегов Терека. Позже его командировали в штаб армии, где назначили на станцию оружейной наводки. Но совсем скоро их взвод бросили воевать под Моздок. В ходе ожесточенных боев, результатом которых стало отступление немецких войск, они дошли до Таганрога. «Немцы заняли там оборону на высоком берегу реки, а мы - на ровной плоскости. Все поле просматривалось. Ни один человек оттуда живым не выходил. Отличные условия для немцев были, – говорит Сулейман Есиев. - По берегу Азовского моря прорвали фронт и начали наступать. Погнали их в сторону Ростова». Ветеран рассказывал, что в первые годы войны, до открытия второго фронта, когда у советской армии не было обмундирования, когда зимой в пилотках бойцы оставались голодными, многие просто умирали от болезней. Но суровая закалка помогла Сулейману Хадджимуратовичу пережить тяжелые погодные условия. Ветеран неоднократно рассказывал историю о том, что недалеко от Будапешта был маленький населенный пункт, который четыре раза переходил от фашистских войск к советской армии. Но как-то зимней ночью немцы начали наступление. Наши войска отступали по оросительному каналу за городом. Сулейман Хаджимуратович провалился в воронку подо льдом. Ему удалось вылезти из оросительного канала, но до самого утра он оставался в мокрой одежде и заработал себе бронхит. И снова хорошая физическая подготовка спасла жизнь Сулейману Хаджимуратовичу. Он прошел тяжелые бои, когда пули свистели Суровая закалка помогла выжить прямо над головой, но каким-то чудом не трогали бойца. Он выжил, когда солдат косило под минометными обстрелами. И лишь однажды пуля угодила в кобуру его пистолета. А когда мы спросили о знаменитых «50 граммах», помню, Сулейман Хаджимуратович, отмахнувшись, вздохнул и рассказал нам историю: перед одним из самых ожесточенных боев им по традиции предложили выпить. Но он никогда этого не любил и всегда выменивал спирт на махорку. А молодые солдаты не ограничивались только пятьюдесятью граммами. И снова были тяжелейшие бои. После наступления Сулейман Есиев с выжившим солдатами помогал убирать тела с поля боя. И, снимая тело солдата с колючей проволоки, ему в нос ударил резкий запах перегара. С тех пор он не употреблял ничего крепкого на войне. А вообще Сулейман Есиев о войне рассказывал мало и без особого удовольствия. В его рассказах никогда не было настоящей жестокости. Рассказы несли в себе повествовательный и просветительский характер. И мы почти ничего не знаем о его настоящих душевных переживаниях. «Меня все равно тянуло домой», - говорил он, В жизни каждого человека наступает момент, который разделяет привычное существование на «до» и «после». Таким моментом для миллионов людей стала Великая Отечественная война. За победой СССР в самой кровопролитной войне стоят людские жизни и судьбы. Я много слышала и читала об этом. Но все это – художественная и историческая литература. А совсем другое – слышать из первых уст о том, что происходило на фронтах Великой Отечественной. Много лет назад нам, школьникам, выпала возможность поздравить с праздником Великой Победы ветеранов войны. И об одном из них я хочу рассказать. Я много думала, что и как писать. И я расскажу обо всем, как оно есть, как восприняла я первую и последующие наши Помню, как мы сидели в гостинной

[close]

p. 5

вспоминая о нескольких годах, прожитых в Австрии. День победы он встретил в городе Винер-Нойштадт. Но еще два месяца в составе стрелковой дивизии Сулейман Есиев боролся с сопротивлением разрозненных фашистских групп. После окончания войны, до определения статуса побеждённых территорий, страны коалиции разделили условно между собой территории Германии и Австрии. Несколько лет перед возвращением домой Сулейман Хаджимуратович жил в немецкой семье в сельской местности. Он долго удивлялся тому, насколько развитая система сельхоз обеспечения была в городке Винер-Нойштадт. Он долгое время даже не знал, что в семье, приютившей его, был домашний скот. Австрийская семья приняла советского солдата, но хозяйка с недоверием и нелюбовью относилась к нему, а он - к ней. Сулейман Хаджимуратович рассказывал, что, принося молоко, она отпивала его сама, чем давала понять, что не хочет его отравить, а затем клала еду на пол и уходила. Когда Сулейман Есиев вернулся, наконец, в Осетию, он решил использовать свою профессию в мирных целях. В Орджоникидзе он устроился в радиокомитет. Вместе со знающими коллегами Сулейман Хаджимуратович начинал буквально с нуля. Не было аппаратуры, микрофонов и прочей техники. Первый радиомагнитофон он собрал сам. Он был громоздкий, и его надо было крутить вручную. Студийные микрофоны постоянно выходили из строя от одного прикосновения. За годы работы Сулеймана Есиева не был сорван ни один эфир по «техническим причинам». А все, кто работали с ним, отмечали его необыкновенную доброту, духовность, интеллигентность, культуру и глубокую заинтересованность в любимом деле. После работы на радио его пригласили на студию кинохроники. Оборудование, которое ждало разработки, привлекло мастера. Во многом и благодаря работе Есиева Северо-Кавказская студия была признана одной из лучших в стране. А в 1961, когда в республике налаживали студию телевидения, огромный опыт помог Сулейману Хаджимуратовичу с нуля поставить на ноги огромный телевещательный комплекс. Есиева считали «осетинским Кулибиным», мастером своего дела высокого класса. Универсальный специалист: инженер, звукорежиссер, звукооператор. Он умел делать все одинаково хорошо и с удовольствием делился опытом с молодыми работниками. Он стоял у истоков создания полнометражных кинофильмов. «По следам Карабаира», «Возвращение Коста», «Кольцо старого шейха» - все эти картины прошли через руки Сулеймана Хаджимуратовича. В начале восьмидесятых он ушел на заслуженный отдых, где, наконец, смог насладится спокойствием. Это спокойствие он находил в уединении с природой. В селении Горный Карца он занимался пчеловодством. Неделями пропадал на охоте. Как и любое селение в Осетии, Карца окутано множеством легенд. Однажды односельчанин оказался недалеко от пещеры, представляющей собой естественный навес на берегу реки. От увиденного он замер: прямо перед ним на поляне танцевали десятки молодых людей – настоящий шабаш. Они веселились долго, а потом в одну секунду все прошло. После этой истории, наверное, никто не останавливался вблизи этого места. Но Сулейман Хаджимуратович был далек от подобных сказок и, в очередной раз отправившись на охоту, переночевал как раз в том самом месте. Пережив страшную войну, перестаешь верить в бабушкины сказания. И все же настоящую гармонию и успокоение он находил именно на природе. Сулейман Есиев не дожил до своего 93-летия нескольких месяцев. Он похоронен в своем родном селении. И пусть его нет с нами уже год, память о его военных подвигах будет жить. И это не очередные высокопарные слова. На самом деле, благодаря ему и сотням тысяч таких же солдат мы живем в мире. При нашей последней встрече я снова услышала старые истории о его военных подвигах и о том, как тяжело было вернуться к мирной жизни. И пусть многое из рассказанного я уже знала, мне было приятно сидеть напротив такого простого и одновременно великого человека. Человека, который не потерял своего лица на войне. Не ожесточился под клеймом сына врага народа. Бойца, который встал на защиту своей Родины и мирного населения. В его уставших и грустных глазах я не увидела отпечатка войны. А, уходя, я была уверена, что мы еще раз встретимся и проведем очередное интервью. В этом году семья Есиевых встретит День Победы без своего героя. Теперь он стал частью бессмертного полка. Влада Мамедова

[close]

p. 6

Дембель Чем ближе к концу срочной, тем беспокойней становились его сны. Тем больше Алик рвался домой. Мысленно он уже часто видел себя дома. То на берегу Терека, то в саду, на ветке какого-нибудь дерева. Вспоминал, как мальчуганом гулял в ночное время. Было интересно: звезды - каждая величиной с дыню - висели над ним и, казалось, вот – вот сорвутся вниз. И некоторые звёзды дрожали, мигали и действительно срывались. И падали они где-то далеко-далеко. А он мечтал: «Вот бы собрать эти упавшие». Вдвоём с приятелем он отправился наутро искать эти упавшие звёзды. Исходили весь день. Устали, проголодались. Но звёзд не нашли. «Или глубоко зарываются в землю или сгорают в пути», - сделали они вывод. Вспомнил кувд, отгремевший в честь его проводов в армию. Столы тогда накрывали на улице. На этот праздник собралась вся родня, все соседи и множество жителей селения, работяги с консервного завода, где он, устроившись после школы, проработал грузчиком вплоть до самой армии. Вспомнил, как перед отъездом, с младшим братом обходил он знакомые дворы селения, прощался. Выслушивал при этом наставления и напутствия старших и ждал, когда в нагрудный карман его рубашки положат «на дорогу» кто три, кто пять рублей… Вспомнил, как диким свистом провожало поезд с новобранцами каждое селение на пути от Владикавказа до Эльхотовских ворот. Алик рисовал себе картины, как он эффектно появится среди ровесников, вернувшись из армии. Он сойдёт с поезда. Увидеть его сможет лишь дядя Ибрагим, буфет которого располагался в здании вокзала. До дома он сможет незаметно добраться по железнодорожным путям. Дядя Ибрагим его не выдаст. А перед вечерним киносеансом в клубе, когда все жители чинно прогуливаются по платформе, он и покажется в парадной дембельской форме. О Маришке Алик старался не думать. И о предстоящем прощании – тоже. Жалко расставаться, что и говорить… Маришка тоже потеряла сон. Конечно, ей было не по себе. Уедет, конечно, уедет её Алик, её Аличек. Он в самом начале их встреч сказал, что у него в Осетии осталась невеста. У них принято, что с молодых лет родители жениха и невесты обговаривают всё. Поэтому у него всё определено. И он поперёк родни не сможет пойти. Не дадут. Были у него перед глазами примеры. Нерадостные примеры. С собой взять её – из селения обоих выгонят. И жить где – то в другом месте он не сможет. Здесь, в Переславле, например, не сможет, работы для мужика нет. Ехать наобум в незнакомые места – боязно. Да и во всё время службы мысленно он стремился домой, многое вспоминал и ей рассказывал. Видно было, как он по дому скучает. Скучает по привычному образу жизни. Здесь же многое для него не так. «Немного, но не так», - по его словам. Маришка влюбилась в него сразу, она не могла не влюбиться в него. Такого красивого. С таким чеканным мужественным профилем… Маришка вспоминала и удивлялась, как быстро Алик вошёл в её жизнь, как стремительно всё получилось. Танцы, драки из - за неё между её Аликом и всей, казалось, улицей. Она знала, что от помощи сослуживцев он отказался. «На свидание толпой ходить? Нет! Я один хочу на свидания ходить!» Совместные походы их по Переславль-Залесскому: смотрели храмы, монастыри, соборы, памятники пребывания Александра Невского и ботик Петра... Купания в Плещеевом озере. Однодневные поездки в манящую Москву во время его увольнительных. А там и Красная площадь, и Мавзолей, и Кремль, и ГУМ…Парк культуры с его чёртовым колесом. Много – много фотоснимков осталось у неё от этих походов. Никто из-за неё уже не будет драться. И такого красивого парня она уже не встретит. А будет ли у неё когда–либо семья? Не ясно. Очень не ясно. Маришка дома cтала часто открывать дверцу шкафа, в котором висел гражданский костюм Алика, а на полочке были его глаженные рубашки и носовые платки. Здесь же стоял флакон любимого Аликом «Шипра». Надо будет упаковать все его вещи и передать через дежурного на КПП. Сам он может и не зайти. Хоть и не разругались, а зайти не решиться. Какая–то неловкость у обоих появилась в поведении. Вроде всё ясно, всё сказано, а неловкость не тает, не исчезает, а даже растёт…Что– то тяжестью лежит на сердце… «Конечно, я не первая и не последняя в таком положении, но мне от этого совсем не легче. Проза

[close]

p. 7

Этим себя не успокоишь. Нет, не надо мне провожать идти. Провожать – это расстраиваться. Да и не люблю я, когда меня жалеют. Боюсь, что, не дай Бог, ещё и расплачусь. Вот этого ещё мне не хватало». Валерий Бохов Поэзия

[close]

p. 8

Под огненным небом Над пеплом земли Плывут корабли По ветру мечты. И я среди них, Я тоже корабль С надломленной мачтой О грубые льды. И есть огонёк: Он где-то внутри, Где все капитаны Держат огни. Огней было много, Но гасли они, Или погаснуть Им помогли. Остался один, Он тускло мерцает. Он на пределе, Он еле горит. Он будто простужен, Он хочет наружу, Но вот капитану Это не нужно. Меняя матросов В каждом порту, Капитан меняет Маршрут и мечту. Слепец капитан: Он плывёт и не знает, Что без огня Его тоже не станет. Поздно поймёт он, Что плыл не туда, Что был перевёрнут Корабль «Звезда». Днищем наверх, А палубой в воду Так он и плавал Долгие годы. Долгие месяцы, Дни и часы Гнали корабль Течения воды. Погас огонёк, Исчез капитан, Пустой корабль Пустой и я сам. Алан Левитан

[close]

p. 9

22 июня Что знаем о войне Мы молодые Что на рассвете дня Пришла она, Разрушив мир и свет. Что им по двадцать лет, Как нам сейчас. И жизни не щадили, И Родину всей грудью, Защитили, Они детьми ведь были, И детство умерло давно... 22 июня, Пришла война В тот день Ужасный роковой, А что же мы Мы спим в своих Постелях и сладкий сон Мы видим по утрам. Горячий завтрак ждет, И с пар, наверно, убежим. А нашим дедам, Как доля, В окопах, И лед ужасный Страшных зим, За нас ведь Дети умирали, Сердцами встав, За нас горой, А мы ведь Даже позабыли… Но если ты, Своей отчизны Гражданин!!! Прошу Тебя Храни, В своей груди То пламя жизни, Что нам Герои Подарили Гасан Османов

[close]

p. 10

Так мало… семь минут, и ты - спаситель мира, Простой немецкий плотник, напуганный войной. Обычный посетитель мюнхенской пивной Смог всполошить больного лжекумира. Как оглушает, потрошит война он не поймет; Не поймет, что война - это мальчик, раздавленный танком. Что это неважно: чей боец, если он без ног, Что этот седой и хромой, недавно ушел ребенком. Как не поймет, что остались способные мыслить, Что ты был один в«Бюргербройкеллере», и никто тебе не помог. Что тех, кто был не согласен, не перечислить Их всех ждал один, схожий с тобой эпилог. Концлагерь Дахау. Страшно то, что с тобою там было. Решил, что без Гитлера лучше, хотел избавиться. Забавно, но тебе не верили даже враги режима, Ведь правда слишком простая и что-то не клеится. Ты почти изменил ход всего, пойдя по дороге совести, Не испортись погода, не уедь Гитлер раньше, закончив сценарий, Скольких жертв могли избежать мы, и мысли не вынести, А эта свинья посмела придумать кучу божественных оправданий. Гиммлер ищет участников, рисует теорию, Заговор, которого нет, сложно поверить, Что достаточно сил в одном человеке, Чтобы вырвать с корнями историю. Так много… семь минут, и ты - спаситель мира, Святой немецкий плотник, напуганный войной, Великий посетитель мюнхенской пивной Почти избавил от больного лжекумира. Алета Айдарова Настоящие Настоящие будут ждать, Настоящие будут верить. От судьбы своей не убежать, Не догнать ее и не измерить. Настоящий - он твой человек, Тот, с которым тебе спокойно. Тот, который с тобой навек. Будет рядом всегда достойно. Настоящие не предают. И они, как никто, ранимы. Вновь упав на колени – встают. Слезы сильных планете незримы. Настоящие будут с тобой, Даже если ты слеп и беден. Только ты дотянись рукой, Настоящие светом ответят. Ну а если подумаешь вдруг, Что на свете нет настоящих Вспомни верных людей своих круг, Рядом долгое время стоящих. Хадижа Муслаева

[close]

p. 11

Лети, черная ласточка, Взмахом крыла почувствуй ты ветер утром ранним, Что будет трепетать перья твои, Словно парус черный на небосводе еще звездном. Лети, беззаботно над полем, где воины пали... В море красном, где сложили головы свои, Солнца лучи золотые сверкают, Как на глади морской... Но только на лужах крови. Лети, черная ласточка, промелькни. Вознеси на небеса к Господу нашему, Что храбрые больше не стерегут землю родную. Тяжела была ноша на головах их. Не поют им больше песен славных. Не увидать им рассвет лучезарный... Им песню поет прощальную Только ветер, что листья колышет на деревьях редких. Лети, ласточка...Не кружи как Ворон. Не «зачерствей» память, которую сохранить должны. Дети великих, что будут ходить по земле этой. Но только босыми, как дань уважения. Лети, черная ласточка, ведь ты не грустишь. Не ведаешь истины, что положена под крыльями твоими. Улетай далеко, и забудь эту степь бескрайнюю... Навстречу Солнцу. Навстречу Новому Дню... Алан Фардзинов Ирыстойнаг мадоннæйы сонет Рæсугъддзинад ыстыр лæгау куы ‘мбарин, Кæсин дæм уæд, чызгай, æхсæвæй бонмæ. Ды дæ фæрдыг – ирыстойнаг Мадоннæ. Тæхуды, мæ дæ аккаг дзырд куы ссарин! Мæ сæры цъуппыл дæ уæд буцæй дарин, Æрмæстдæр мæ «Мæ буц хицау» ысхон мæ. Нæй, нал та кæсы ме взаг дæр мæ коммæ, Æндæра дыл хъæлæсы дзаг ныззарин. Ныссабыр æрдз… Зæлдаг тынтæ нывæнды Æфсæрмдзаст мæй – дæ амондыл æууæнды. Мæ сусæг фæнд дын хъæр кæнын æргомæй – Рæсугъддæр стъалы хонын æз дæ номæй. Мæ удæй дæр фылдæр дæ фыры хъулы Æз уарздзынæн – мæ хъæбулы хъæбулы. Касаты Æмзор

[close]

p. 12

Редактор Влада Мамедова Корректоры Алан Хадаев Валерия Гресева Фотограф Инна Макиева

[close]

Comments

no comments yet