Desjatyj tom. Pis'ma vydajushhihsja cerkovnyh i svetskih dejatelej Rossii starcam Russkogo Svjato-Panteleimonova monastyrja na Afone

 

Embed or link this publication

Description

Издание Пантелеимонова монастыря на Афоне. 25-томная серия «Русский Афон ХIХ-ХХ веков», посвященная 1000-летию русского монашества на Святой Горе Афон

Popular Pages


p. 1

Серия: Русский Афон XIX–XX веков ТОМ Д Е С Я Т Ы Й П ис ь м а в ы д а ю щ и х с я ц е рк ов н ы х и  с в е т с к и х д е я т е л е й Ро с с и и с т а рц а м Р усского Свято-Пантелеи монова м о н а с т ы ря н а А ф он е Издание Русского Свято-Пантелеимонова монастыря на Афоне Святая Гора Афон 2015

[close]

p. 2

Серия издается по благословению игумена Русского Свято-Пантелеимонова монастыря на Афоне Священно-Архимандрита ИЕРЕМИИ Главный редактор серии: иеромонах Макарий (Макиенко) — духовник и первый эпитроп Русского Свято-Пантелеимонова монастыря на Афоне П и с ь м а в ы д а ю щ и х с я ц е р к о в н ы х и с в е т с к и х д е я т е л е й Р о с с и и в Р у с с к и й м о н а с т ы р ь н а А ф о н е

[close]

p. 3

Предисловие ПРЕДИСЛОВИЕ За весь 1000-летний период существования русского монашества на Афоне судьба его всегда была неразлучно связана с отечеством, и всякое неблагополучие или благоденствие в России отражалось на его состоянии. В этом можно легко убедиться, если взглянуть на историю хотя бы со времен Петра I. Современные исследователи истории Руссика характеризуют эту эпоху так: «Введенные Петром Первым реформы церковной жизни, обернувшиеся синодально-государственным давлением на монастыри, только усугубили и без того уже немощное состояние иноческой жизни в России. О старчестве в тот период речи и не было, так как даже само существование русского монашества было под вопросом»1; «Разрешалось постригать только вдовых и заштатных священников, увечных солдат, отставных чиновников и учителей. Категорически, под страхом наказания запрещалось принимать молодежь. Монашеству фактически запрещалось исполнять просветительскую миссию среди православного народа»2; «Становились настоятелями не опытные подвижники, с ранних лет воспитавшиеся в стенах обителей и впитавшие опытом их дух и традиции, но овдовевшие приходские священники, отправленные в монастыри “на покой”. Монастыри, в результате этих реформ, становились теперь не столько училищами нравственности и благочестия, сколько пансионатами для стариков и инвалидов»3. Таким образом, петровские реформы подрывали самые основы монашества в России и вели к полному его уничтожению. Такое положение дел не замедлило сказаться и на русском монашестве на Афоне. В  течение 70 лет в Русский Пантелеимонов монастырь, существующий на Святой Горе с XII века, не поступило ни одного монаха. Этому способствовали и войны России с Турцией, в XVIII — начале XIX века следовашие друг за другом почти непрерывно («В один из промежутков между войнами длительностью в 10 лет на Русь приезжал игумен Свято-Пантелеимоновой обители Варлаам  Старцы-возобновители Русского Свято-Пантелеимонова монастыря на Афоне. Ч. I: Духовник Иероним / Иером. Макарий (Макиенко), ред. Святая гора Афон: РПМА, 2014. С. 37. (Русский Афон XIX–XX веков, т. 9.) 2  Там же. С. 38. 3  Там же. 1 3

[close]

p. 4

Письма выдающихся церковных и светских деятелей России в Русский монастырь на Афоне не столько с просьбой о милостыне, сколько с призывом пополнить угасающую Русскую обитель насельниками. На его отеческий зов не откликнулся ни один человек»4). В год смерти Петра I (1725) в Руссике оставалось только четверо монахов, русских же из них только двое, а в 1739 году не стало ни одного. Из-за частых войн для русских на долгое время оставался закрытым проезд на Св. Гору. Русская обитель перещла во владение греков (как в свое время и Иверская, и Свято-Павловская, и была утрачена для русского иночества без малого на 100 лет. Сама память об Афоне в России предавалась забвению, вследствие чего между монастырем и верующими людьми в России не было никакого общения — ни духовного, ни культурного, ни научного. Положение изменилось лишь после того, как в середине 30-х годов XIX века на Афон вновь потянулись русские подвижники. Настоящий сборник писем выдающихся церковных и светских деятелей в Русский монастырь на Афонеохватывает довольно большой промежуток времени. Самое раннее письмо, датируемое 1848 годом, принадлежит еп. Порфирию (Успенскому): приступая к научной работе по истории св. горы Афон, куда «войдет подробное повествование» о Русском монастыре, автор просит предоставить ему необходимые архивные документы. При этом он имеет искреннее намерение употребить «перо свое к славе и пользам» обители. Эта запись говорит о том, что после долгого перерыва Русская обитель снова стала привлекать к себе внимание, в том числе внимание людей ученых. Начало переписке, как и самому возрождению русского монашества, было положено старцем-духовником иеросхимонахом Иеронимом (Соломенцовым), который в 1840 году переселился со своей пустынной келлии в Русский Пантелеимонов Монастырь по просьбе греческих старцев, дабы привлечь помощь от России для обители, доведенной до крайней нищеты и убожества. О. Иероним был избранным сосудом благодати Божией. С пятилетнего возраста у него возникло желание монашества, и ни разу он в нем не поколебался, живя в миру под отеческим кровом до 25 лет. Благодатные посещения, которые с ним случались в то время, еще больше распаляли в нем ревность и укрепляли любовь к Богу. Сын купца — он проявлял способности и в делах практических, и уже тогда к нему обращались за советом, не смотря на его юношеский возраст. От предлагаемой родителями женитьбы он уклонялся; юношеских увлечений у него не только не было — более того, вместе со своими друзьями и единомышленниками он дал клятву не жениться и быть монахом. 4  Там же. С. 78. 4

[close]

p. 5

Предисловие Четыре года проживал он по разным российским монастырям, желая отыскать строгое общежитие, как самый удобный путь спасения в монашестве, и имея при себе всегда единомысленного друга, с которым они открывали друг другу помыслы. Когда же архиерей, полюбивший его, сказал: «Мы тебя далеко поведем», он, избегая священного сана и неизбежного при этом повышения в должностях, власти над кем-либо, славы и почестей, не пожелал потерять внутреннее благодатное устроение ради необходимых при этом многих внешних попечений и решился уехать на Афон. Весь этот период жизни с самого детства в формировании его личности видно непосредственное воздействие благодати Божией без участия какого-либо наставника, что бывает с людьми особо избранными, — хотя за советом к опытным людям при нужде он всегда обращался. На Афоне он предал себя в послушание опытному старцу Арсению, имевшему тогда абсолютный авторитет среди русских монахов. От его рук он принял постриг с именем Иоанникий и по его благословению тихо и мирно проживал на келлии: Прозорливый старец Арсений, видя духовные дарования отца Иоанникия и ведая высокое назначение, отведенное ему Промыслом Божиим, поначалу благословил его на некоторое время на безмолвное житие, для того чтобы новопостриженный отец Иоанникий смог успокоить свою душу, умиротвориться, сосредоточиться и насладиться безмолвием, к которому он так стремился всю жизнь и которое вскоре должно было быть отнято от него ради духовнического служения многим братьям-инокам. Истомившаяся духовной жаждой душа монаха Иоанникия погрузилась в такую углубленную, нерассеянную молитву, которую может дать только поистине безмолвное житие. Опыт сердечного обращения к Спасителю, обретенный им еще во время брани духовной посреди мира, стал для него здесь, в афонской пустыне, хлебом насущным, который он с алчбой и жаждой вкушал день и ночь, и по неложному обетованию Господню был насыщаем благодатью, укрепляем неведомыми нам утешениями и посещениями. За совершенное послушание, безграничное доверие духовнику и исключительное самоотвержение монах Иоанникий пользовался особым взаимным доверием и любовью старца Арсения. Видя в нем сосуд избранный, испытанный и закаленный, чистый и вполне способный вместить высокое духовное научение, отец Арсений 5

[close]

p. 6

Письма выдающихся церковных и светских деятелей России в Русский монастырь на Афоне сделал его своим сотаинником в умном делании и руководил им в прохождении обучения молитве Иисусовой. Получая великую пользу от своего старца, монах Иоанникий, преданный и верный его ученик, не считал нужным искать себе других советников, наставников и руководителей. От любых собеседований с другими монахами он всячески уклонялся, был всегда настолько самоуглублен, внимателен и благоговеен, что вскоре всем знающим его стало заметно его духовное преуспеяние, и о нем заговорили как об особом ученике духовника Арсения. А вскоре отец Арсений благословил его и самому принять к себе учеников. Отец Иоанникий стал им за старца, а отец Арсений — общим руководителем и духовником, как и всем прочим русским инокам Святой Горы. Сделал это отец Арсений с великим разумением и мудрым расчетом, устраивая таким образом для отца Иоанникия переход как от пустынножительства к общежитию, так и от послушничества к наставничеству. Но даже после того как отец Иоанникий за послушание старцу Арсению принял на себя старческие обязанности, в душе своей он все равно остался смиренным учеником своего духовного наставника до самой его блаженной кончины. 5 Таким образом, за четыре года пустынной жизни на келлии под руководством великого старца он укрепился в благодати для сложного и трудного послушания по возрождению Русского Афона. В уединении своем он стяжал в сердце непрестанную внутреннюю молитву, прочную и нерассеянную, что давало ему возможность и среди многочисленного братства, на многопопечительной должности, быть в сердце своем с Богом, чтобы творить не свою волю, но волю Божию, находясь уже без своего руководителя-старца. В Руссике о. Иоаникий был рукоположен в иеродиакона, затем в иеромонаха и назначен духовником русского братства. Здесь он принял великую схиму с именем Иероним и стал усердным помощником игумену Герасиму в управлении разноплеменной братией. С этого времени число русских иноков стало быстро увеличиваться, несмотря на то, что в монастыре на каждом шагу их преследовала гнетущая нищета. Это свидетельствует, что шли в обитель ради о. Иеронима, видя святость его жизни, желая стать подобными ему в христианских добродетелях;  Старцы-возобновители Русского Свято-Пантелеимонова монастыря на Афоне. Ч.I: Духовник Иероним. С. 100–101. 5 6

[close]

p. 7

Предисловие шли, чтобы стать членами духовной монашеской семьи, возглавляемой богоподобным в любви духовником. А перед о. Иеронимом тогда, кроме налаживания духовной и церковной стороны жизни, стояли еще и громадные материальные проблемы, разрешить которые человеческими силами было невозможно: страшная нищета, обременяющие обитель огромные долги, незаконченное строительство, нехватка всего — от продуктов питания до стройматериалов и одежды. И всю эту тяготу покорно, склонив свою выю пред волей Божией, взвалил на свои плечи о. Иероним. То, от чего он убежал из мира на Афон, настигло его здесь. Безмолвие и мир, тишина келлии и радость благодатных утешений в уединенной молитве принес он в жертву братской любви, восходя на голгофу духовнического служения. С юности у него было влечение к безмолвию, однако от Бога были ему дарованы противоположные способности, располагающие к обширной внешней деятельности. Потому и избрал его Господь ради бόльшей славы своей послужить спасению многих и искать не безмолвия внешнего и не своей пользы, а яже суть ближнего. Вскоре о. Иероним и сам убедился на опыте, что его собственное спасение и усовершенствование души находятся в искании пользы для других, а не для себя. Об этом ему всегда свидетельствовала добрая совесть, когда в награду за попечение о ближних он получал различные духовные удовольствия и утешения в самом себе. Он находил подтверждение и в Священном Писании, что начальствующим ниспосылаются от Бога особые дарования, если те живут по совести — как рабу доброму и верному, который все свои десять талантов пустил в оборот, а не скрыл их в своем уединении. Так вся его жизнь с тех пор и до самых последних дней была посвящена служению ближним. В 1841 году о. Иероним обратился к своему отечеству с просьбой о помощи, и когда была объявлена высочайшая милость, дозволение сбора пожертвований, стал отправлять способных к этому делу братий в Россию. Одновременно о. Иероним посылал письменные прошения от обители. В них он рассказывал русскому народу о нуждах и бедствиях монастыря, о значении его для России, обещая молиться о всех благодетелях. Письма и воззвания о. Иеронима, рассказы возвратившихся на родину паломников об Афонской обители и ее духовнике привлекали к ней благотворителей в разных концах России, преимущественно из богатых людей купеческого сословия. Сам принадлежа к этому сословию и зная хорошо его обычаи и наклонности, отец Иероним пользовался этим во благо Пантелеимонова монастыря. 7

[close]

p. 8

Письма выдающихся церковных и светских деятелей России в Русский монастырь на Афоне Он вел переписку со многими лицами в России и этим приобретал для своей обители помощь не только материальную, но и духовную — взаимную, общую молитву русского народа со своими избранными представителями в уделе Божией Матери. Он всегда был душой этой переписки, умел сделать ее душеполезной для многих в России, чем снискал уважение и любовь к своему монастырю. В эти годы увеличилось число русских паломников на Святой Горе. Немало русских купцов, людей состоятельных, посещая Афон для паломничества, пленялись внутренним благоустройством Пантелеимонова монастыря, а более всего душеспасительной беседой и богомудрыми словами его духовника отца Иеронима, много жертвовали ему на пользу святой обители, а нередко и сами в ней оставались и оканчивали в подвигах иноческих земную жизнь. Одним из таких паломников был Михаил Иванович Сушкин из рода богатых тульских купцов, прибывший на Афон в 1851 году, — будущий игумен Руссика схиархимандрит Макарий. В ведении переписки о.  Иерониму помогали грамотные иноки. Среди них был иером. Серафим (Веснин), в схиме Сергий, известный как Сергий Святогорец, который в своих «Письмах к друзьям» впервые познакомил Россию с Афоном, что способствовало известности его среди образованных людей. В 1845 году Афон и Пантелеимонову обитель посетил русский великий князь Константин Николаевич. Святогорец сообщает, что по прибытии парохода великого князя русский духовник Иероним с одним старейшим иеромонахом Пантелеимонова монастыря отправились туда для предварительных объяснений и удостоились представления его высочеству. Во время пребывания великого князя в монастыре дух смирения и благоговения, так поразительно ознаменовавшийся в поклонении его императорского высочества святым мощам великомученика, чрезвычайно растрогал греков, не видавших еще во дни своих бедствий торжества веры над сердцами царственных особ. Смотря на это утешительное зрелище, греки сквозь слезы восклицали: «Слава Тебе, Боже!» А русские едва были в силах выдержать трепет неизъяснимой радости и порывы своего ликующего сердца. Милостивое, внимательное обращение великого князя с русскими иноками как представителями великой русской нации возвысило Руссик в глазах других афонских монастырей, укрепило авторитет отца Иеронима и заставило греков Пантелеимонова монастыря обходиться с ним намного уважительнее. 8

[close]

p. 9

Предисловие Это посещение считается значимым не только потому, что возвысило авторитет монастыря среди греков, а потому еще, что обратило внимание наших соотечественников в России на обитель. Императорский Дом принял самое живое участие в судьбе русской братии на Афоне. Высочайшее внимание способствовало возобновлению регулярного паломничества и милостыни из России. Обитель приобрела благотворителей из числа представителей разных сословий со всех концов родного Отечества. На милостыню, поданную ими, удалось начать выплату старых долгов, построить Покровский собор с корпусом братских келий и даже приступить к издательской деятельности.6 Согласно с многими дарованиями, и деятельность о. Иеронима в монастыре была самой обширной и разнообразной. В 1864 году он писал о себе в одном из писем: «ежедневная моя жизнь разнообразна, не всегда одинакова, иногда я имею довольно времени для занятия в келлии молитвою, чтением и прочим, а иногда нет или очень мало: братия постоянно занимают меня вопросами по экономии, а более всего по исповеди. Так как у нас приобщаются часто, потому и исповедуются часто, к тому же и чужих много приходит за советами и для исповеди, а многие — для испрошения вещественной помощи... <…> Для удовлетворения нужд этих рабов Божиих у меня много времени употребляется»; «После обедни или принимаю гостей или поклонников, или иду осматривать экономические службы и заведения, которых есть довольно; посетивши больницу, побываю на гостинице, в поварне, в трапезе, в канцелярии, в живописной, в литографии, в типографии, в кожевенном заводе, в кузне, в слесарне, в ткацкой, в столярне, в портной, в сапожной, на пристани и на огороде и прочее»7. Под словом «прочее» здесь можно подразумевать и строительство новых храмов, келий, открытие подворий в России. «После обеда опять принимаю гостей и поклонников, или братию, или же мастеровых или с экономами занимаюсь, и потом если чувствую расположение ко сну, то поспешаю прилечь, иногда засну и посплю, а иногда и нет по милости спазмов, в таком случае или читаю, или письма подписываю, или диктую писарям; в настоящее время писем из России присылают много с разными вопросами, и на все нужнейшие письма мне требуется диктовать, а на исповедь и своеручно отвечаю»8.  Старцы-возобновители Русского Свято-Пантелеимонова монастыря на Афоне. Ч.I: Духовник Иероним. С. 129–130. 7  Там же. С. 154–155. 8   Там же. С. 155. 6 9

[close]

p. 10

Письма выдающихся церковных и светских деятелей России в Русский монастырь на Афоне Активная переписка велась тогда с архим.  Леонидом (Кавелиным), письма которого в настоящем сборнике занимают значительное по объему место. Будучи на ответственных послушаниях Русской Церкви в Иерусалиме и Константинополе, он использовал всякую возможность посетить Св. Гору. В первом письме от 28 сентября 1859 г. из Оптиной Пустыни он сообщает, что заочно познакомил старцев оптинских с афонскими: «Возвратясь в обитель, познакомил с Вами и наших старцев, беседами о Вашем многотрудном и подвижном житии, чем они весьма утешаются и благодарят Господа Бога, Вас подкрепляющего». «Посещение Св. Афонской Горы на возвратном пути в Россию и оказанное мне Вами внимание оставило в сердце моем самые отрадные и светлые воспоминания», — пишет он из Иерусалима 9 июля 1864 г. Как истинный монах он полюбил Русскую обитель и ее старцев, дорожил «честию и славою Св. Афонской Горы» не менее самых афонцев, «почитая душею подвизающихся тамо ради спасения своего и ближних», а тайно в сердце помышляет и сам стать афонским монахом: «Прошу передать мое сыновнее почтение геронте отцу Герасиму, о. Илариону, о. Савве и всем отцам и братьям св. обители вашей с искреннею благодарностию за радушие и память, которые будут присно со мною, и память о вас и вашем расположении ко мне грешному немало утешает и укрепляет меня в несении весьма тяжелого для моей общительной природы креста духовного одиночества. Авось когда-либо приведет Бог сложить этот крест у вас». О. Леонид исполнял разные поручения от афонских старцев в посольстве, был за них ходатаем, «приготовляя осторожно г. посланника к благосклонному принятию» того или иного прошения, называя себя их «усердным о Господе послушником», и находил себе утешение в этом служении. Как и «служащие своим обителям по послушанию», он имел надежду на предстательство за него ко Господу тех, кому он служит «искренним сердцем» (письмо от 31 августа 1866 г.). «Полетел бы к вам, да крылья подвязаны, или, лучше сказать, обрезаны», — пишет он в середине октября 1866 г. «За выраженное Вами от сердца, как искренне верю, чувство сожаления о моем от Вас отдалении — всесердечно благодарю, но весьма далек от мысли считать себя Вам нужным. По моей же сердечной любви к монашеству не мог не оценить по достоинству того, что видел собственными глазами, и должен, да и не боюсь свидетельствовать о сем всем, кому угодно будет знать и ведать о сем. Аще же Господь соизволит, то не только не прочь, но и весьма желал бы окончить и дни свои в св. обители Вашей, получив свободу, которой теперь еще не имею, и требовать усильно которой не позволяют обстоятельства, меня окружающие» (24 января 1867 г.). Перед выездом в Россию на новое место назначения, в письме от 18 июля 1869 г., о. Леонид писал: «Еду без особой радости и без особого сожаления о 10

[close]

p. 11

Предисловие Конст<антинопо>ле, но увожу в сердце Св. Афон и желание возвратиться в онь будет жить со мною. Помолитесь сугубо, да оно возрастет, укрепится и сбудется». Из России от него по-прежнему шли письма к афонским старцам. Письма архим. Антонина (Капустина) также свидетельствуют о его «братски близком, сочувственном и взаимно благожелательном общении» с Русской обителью, ее старцами и братством на протяжении многих лет. В первом письме от 9 марта 1860 г. из Афин он писал о. Иерониму: «Трогательное радушие Ваше, о. Макария и всего братства Вашего присно памятно мне. Духовные удовольствия, полученные мною в обители Вашей, еще памятнее. С великою отрадою я вспоминаю время, проведенное мною на Св. Горе. Многое, недоученное мною в разных школах науки и жизни, я доучил в сей  богоучрежденной школе христианского подвига и радуюсь, что давнее желание сердца моего видеть сей рассадник добродетелей исполнилось наконец». О своих впечатлениях на Афоне он сообщает своим знакомым: «Молитвами вашими я пребываю благополучно на Св. Горе. Чуть не всю уже ее объехал и высмотрел. Был и на вершине горы и служил литургию в церкви Св. Преображения двадцать четвертого августа. При спуске чуть не лишился жизни. Бог оставил мне ее еще на покаяние. Нередко служу то в Руссике, то в Серае, утешаясь русским пением, воистину умилительным, а равно и монастырским чином, каких нельзя не пожелать и нашей смиренной обители. Насматриваюсь и на здешнюю несравненную природу, которую только во сне можно увидеть жителю афинскому. Учусь и монашеской жизни, коей столько здесь дивных и самых разнообразных примеров. Одним словом, стараюсь обратить себе в пользу свое святогорство» (письмо от 7 сентября 1859 г.). Из Иерусалима о. Антонин обращается к старцам Руссика за помощью в начатой им постройке на св. Горе Елеонской церкви в честь Вознесения Господня, которая «обещает быть великолепною и по внешности, и по внутреннему убранству. Копеек хватит на то, чтобы довесть ее до желанного освящения. Но я совершенно нищим оказываюсь ввиду основанной мною на самой высшей точке святой горы колокольни, которая по плану должна подняться настолько, чтобы быть видимой с великого моря и указывать собою поклонническому миру, еще на воде сущему, местность Св. Града. Не поможете ли мне, возлюбленнейший авво, вывесть хотя первый этаж ее (восемь метров в квадрате и десять в высоту), чтобы упрочить за нею право существования в будущем» (14 мая 1884 г.). В 1886 г. он пишет, прилагая к письму фотографию: «Полюбуйтесь на русскую колокольню елеонскую. Ваша великодушная помощь ей, так ко времени пришедшая, пусть высмотрит на Вас из каждого ряда ее камней. Теперь, надеюсь, уже никакие сопротивные силы не помешают ее росту». При этом и материальная помощь афонской обители заключалась не только в средствах на постройку: «В самый день освящения церкви 11

[close]

p. 12

Письма выдающихся церковных и светских деятелей России в Русский монастырь на Афоне <…> мне пришлось быть самослышцем весьма неблагоприятных отзывов местной благочестивой публики даже о местных иконах Спасителя и Богоматери, что и побудило меня ускорить свое намерение заменить по крайней мере главнейшие сии св. иконы другими, лучшего, совершеннейшего письма. Поелику же таковым прославилась на весь свет Ваша всечестная обитель, то не только естественно, но и простительно обратиться мне с моею докукою к Вам именно, благосклоннейший к сердечной памяти отец архимандрит. В полном уповании, что Вы не минете своим благоволением места Вознесения Господа нашего паки и паки, я посылаю Вам через подателя сего, иерусалимита, и мерку обеих местных икон иконостаса нашего, подлежащих замене». Письма архим. Антонина касаются также издательской деятельности, множество писем адресовано библиотекарю обители о.  Азарию, скончавшемуся в возрасте 54 лет. «Глубоко опечалила меня неожиданная и как бы преждевременная кончина приснопамятного труженика о. Азария. Я многого еще надеялся от его учено-археологических занятий и даже давал ему кое-какие поручения с своей стороны, имеющие церковно-исторический интерес. Господь да упокоит дух его!» — пишет о. Антонин в письме от 1 августа 1871 г. Оптинские старцы отправляют на Афон изданные их обителью книги «в знак духовного общения и взаимного молитвенного воспоминания», и в свою очередь приносят «глубочайшую и незабвенную благодарность» за присланные в дар иконы, с надеждой «иметь утешение и благословение св Афонской горы». Игумен Исаакий в письме от 23 апреля 1878 г. кратко передает свои впечатления о посещении афонской часовни «прошлого года в январе я по монастырской надобности был в Москве, и у Ваших иноков при часовне св. великомуч. Пантелеимона был неоднократно, которые меня по братски приветствовали, у них, я заметил, не московская, но пустынная простота <…> скромность у них царствует. Мне было очень приятно все это видеть в большом шумном городе, за что слава Богу и Великий угодник Пантелеимон хранит их». В переписке с архивариусом и библиотекарем схимонахом о. Матфеем (Ольшанским) о. Амвросий Оптинский сообщает: «Получил я писание твое от 17 августа, и при оном книги, означенные в том письме. Благодарю за присылку. И если Господь поможет, при великих немощах и недугах наших, совершить перевод, то с охотой поделимся от своих грешных трудов с вашим братством. Но, во всяком случае, на это нужно немалое время и содействие ваших молитв»; «Посылаю вам через Новикова книжечки. На статью о Никодиме Святогорце просим вас и вообще Афонских книгочеев сообщить нам свои замечания. А если где требуется исправить, и где нужно будет пополнить, то сообщите. Не забывайте нас в Афонских молитвах» (письмо от 12 декабря 1865 г.); «я получил из вашей Афонской 12

[close]

p. 13

Предисловие русской обители большую прекрасную написанную икону Св. великомученика и целителя Пантелеимона, заказанную для меня некоторыми усердствующими лицами из Белевского девичьего монастыря. Много был я утешен, что чудотворный безмездный врач благоволил явиться своей иконой ко мне недостойному в такое время, когда я именно и нуждался во врачебной помощи. Когда пред этой иконой в моей келье был отслужен Св. страстотерпцу и целителю молебен с акафистом, то с того дня болезнь моя остановилась; и теперь, хотя я по-обычному слаб, но, благодарение Господу, особенного ничего нет» (20 апреля 1871 г.). О дарованиях о. Иеронима насельники монастыря рассказывали, что он был и философ, и астроном, и архитектор, и художник, и писатель, чтец и певец, и сочинитель нотного пения, а также духовный и телесный врач; что ни одной на земле премудрости не было, познанием которой бы премудрость Божия его не одарила. В 1871–1872 гг. в Свято-Пантелеиномовом монастыре проживал русский консул в Салониках Константин Николаевич Леонтьев — даровитый писатель, гениальный мыслитель. С первой же встречи Леонтьев был поражен и духовно пленен отцом Иеронимом, его необыкновенной одаренностью. Кроме духовной премудрости, всепрощающей любви и отеческого внимания, которыми старец сразу привлекал и располагал раскрыть душу; кроме его тонкой и глубокой снисходительности к согрешающим; кроме способности его ума разбираться и во внешних делах, и в отвлеченных богословских и философских вопросах, Леонтьев ощутил в отце Иерониме какую-то непонятную и притягательную силу, которая невольно подчинила его старцу. Константин Николаевич, к своему удивлению, нисколько этому не противился, но с радостью отдавал в распоряжение старца все свои познания, всю свою образованность, свое самолюбие, свою «гордую раздражительность». Видел он это влияние и на других, когда люди умные, самобытные, умеющие разбирать характеры отдавались старцу с изумлением и любовью. Одаренные люди особенно стремились к нему всем сердцем, и подчинение святому старцу было для них не в тягость, но напротив, доставляло утешение, так как помогало глубже раскрыть свои дарования и согласовать их с волей Божией. Такая способность о. Иеронима воздействовать на людей позволила ему собрать вокруг себя способных деятелей, помощников в управлении обителью с постоянно увеличивавшимся числом братии, расширявшимся и крепнувшим хозяйством, растущими постройками. Михаил Иванович Сушкин приехал как раз в тот момент, когда у о. Иеронима уже не хватало сил везде поспевать и он неотступно умолял Бога о помощи. Молодой Сушкин, в котором о. Иероним сразу узнал своего помощника, был и в миру достаточно религиозным человеком, обученным строгому семейному 13

[close]

p. 14

Письма выдающихся церковных и светских деятелей России в Русский монастырь на Афоне благочестию, верным помощником своему отцу в торговых делах. По этой причине отец с большой неохотой отпустил его в паломничество, строго наказывая вернуться обратно. Зная это, о. Иероним вопрос о принятии Михаила в обитель предал на волю Божию. Неожиданная болезнь, посланная от Бога, разрешила все недоумения — как уже безнадежного, его постригли сразу в схиму (с именем Макарий). По выздоровлении о. Макарий проходил самые различные общие послушания, в 1853 г. был рукоположен в иеродиакона, в 1856 — в иеромонаха, был назначен вторым духовником и стал с тех пор ближайшим помощником о. Иерониму. В это время на него было возложено множество обязанностей. От старца он терпел жестокие искусы в виде незаслуженных оскорблений, а также и от братий, учился терпеть братские немощи, — и таким образом совершенствовался, преходя от силы в силу. Раз и навсегда предал он себя в волю старца и уже до конца жизни ничего своего не имел. Уже одно это оставление своей воли и подчинение ее святому старцу сделало его великим. Господь одарил его исключительными административными способностями в сочетании с духовным рассуждением в управлении обителью, в ведении ее материальных дел и в мудром руководстве ко спасению каждой души и всего братства в целом. Он становился духоносным старцем — игуменом, который не имеет своей воли, но исполняет волю Божию. Слава о нем и о его неутомимой деятельности распространялась далеко за пределы Афона. Вот некоторые рассказы о нем паломников: Во время пребывания моего в монастыре святого Пантелеимона я не мог достаточно надивиться бодрости и энергии отца Макария. Участвует он, например, в служении всенощной, длящейся всю ночь, служит затем обедню, после которой председает за монастырской трапезой. А потом, глядишь, в полдень по нестерпимой жаре бредет через двор в сопровождении нескольких монахов. «Отдохнули ли Вы, отец игумен, после ночных трудов?» — спросишь его. «Нет, батюшка, не успел еще отдохнуть. Вот из трапезной на постройку ходили посмотреть, да жарко сегодня очень, утомительно. И до вечера повсюду видно его, постоянно занятого и спокойно, неторопливо отдающего приказания. Даже в «фондарике» за чаем ему не дают покою: явится монах, поклонится ему в ноги, примет благословение и вполголоса долго говорит ему что-то. Отец Макарий выслушает и одним словом, часто одним движением головы сделает распоряжение. Говорит ли 14

[close]

p. 15

Предисловие или смеется не в меру кто-либо из монахов в «фондарике» за столом, игумен только взглянет в его сторону и монах вдруг смолкает, смущенно и с виноватым выражением глядит вокруг. Немало надо тонкого ума, такта, кротости и сноровки, чтобы держать в порядке братию, ладить с протатом и со всеми властями. Нелегко с достоинством держать игуменский посох!9 Он не улыбался, но на лице была, так сказать, постоянная готовность к улыбке. Речь его не имела и тени книжности или вообще той искусственности, проповеднической приподнятости или молитвенной размягченности, которая часто свойственна духовным особам. Это была краткая, простая, всегда оживленная речь. И он беспрестанно шутил, он в каждом предмете находил веселую сторону, как бы отнимал серьезное значение у трудов, которые сам нес, и у всяких хороших и дурных житейских случаев, о которых заходила речь. Во всем монастыре, казалось, никто не чувствовал себя так легко и беззаботно, как этот игумен, тогда как никто не был так обременен, так ежеминутно поглощен занятиями, как он. Монахи благоговели перед тем высоким примером, который он подавал им собою. Никто в такой строгости не исполнял всех молитвенных упражнений. «Он, как свеча, горит перед нами», — говорили монахи. А остальное время было все занято управлением монастырем. Монах ничего не может сделать без благословения игумена, и каждый день из 700 человек братии длинные непрерывные ряды приступали к игумену или с просьбами, или за распоряжениями. Он спал, вероятно, не больше трех или четырех часов.10 Из воспоминаний о. Агафодора (Буданова): О. Макарий исповедовал всю братию и всех поклонников и ежедневно служил. Ночью ложился спать после, как позвонят на канон, т. е. менее часу, после утрени до литургии спал 20 минут, и после обеда 2 часа, почему под глазами у него были синие впадины от малоспания. Литургию он служил 3 часа от множества имен, которые сам все поминал, а когда глаза стали болеть, тогда сам поминал на память, а 9 10   Смирнов А. Две недели на Святой Горе. М., 1887. С. 19–22.  Страхов Н. Воспоминания и отрывки. СПб., 1892. С. 34–37. 15

[close]

Comments

no comments yet