Devjatyj tom. Chast' vtoraja. Igumen russkih afoncev — starec Makarij

 

Embed or link this publication

Description

Издание Пантелеимонова монастыря на Афоне. 25-томная серия «Русский Афон ХIХ-ХХ веков», посвященная 1000-летию русского монашества на Святой Горе Афон

Popular Pages


p. 1

Серия: Русский Афон XIX–XX веков ТОМ Д Е В Я Т Ы Й Старцы-возобновители Русского СвятоПантелеимонова монастыря на Афоне Ч АС Т Ь В ТОРА Я Игумен русских афонцев – старец Макарий Издание Русского Свято-Пантелеимонова монастыря на Афоне Святая Гора Афон 2016

[close]

p. 2

Старцы-возобновители Русского Свято-Пантелеимонова монастыря на Афоне Серия издается по благословению игумена Русского Свято-Пантелеимонова монастыря на Афоне Священно-Архимандрита ИЕРЕМИИ Главный редактор серии: иеромонах Макарий (Макиенко) — духовник и первый эпитроп Русского Свято-Пантелеимонова монастыря на Афоне 2

[close]

p. 3

 ТОМ Д Е В Я Т Ы Й Ч АС Т Ь В ТОРА Я ИГУМЕН РУССКИХ АФОНЦЕВ – СТАРЕЦ МАК АРИЙ ИЛИ ЖИЗНЕОПИСАНИЕ И ТВОРЕНИЯ СХИАРХИМАНДРИТА МАК АРИЯ (СУШКИНА) Старц ы-возобновител и Р усского Свято- Па нтелеи монова монаст ы ря на Афоне. Част ь 2 3

[close]

p. 4

Старцы-возобновители Русского Свято- Пантелеимонова монастыря на Афоне. Часть 2 4

[close]

p. 5

Жизнеописание схиархимандрита Макария (Сушкина) ЖИЗНЕОПИСАНИЕ СХИАРХИМАНДРИТА МАК АРИЯ (СУШКИНА) ГЛАВА 1 «Одесса. 11 октября 1850 г. Ваше Высокопреподобие Достопочтеннейший отец Иероним! Не имея удовольствия Вас как лично, так и письменно знать, осмеливаюсь Вас беспокоить, — я препровождаю собственно принадлежащей мне муки первой два мешка и свеч восковых 1 пуд 21 фунт в ящике, которые по приходе в Афонскую гору в Русский Пантелеймонов монастырь благоволите сложить где следует, до моего приезда, если угодно будет Господу Богу и Царице Небесной удостоить. Поручая себя Вашим святым молитвам и благословению, и уверен, что Ваши св. молитвы Господь услышит и пошлет нам разрешение; но да будет Его святая воля. Благодаря доброму расположению Вашего племянника, мы имеем квартиру даже в одном доме. При засвидетельствовании Вам моего глубочайшего почтения и пожелании Вам всех благ небесных и земных, а паче душеспасения, и прося помолиться и благословить Михаила и Евграфа, пребыть честь имею тульский п. гр. Михаил Иванов Сушкин. P. S. На мешках муки клеймо Я. Н./М. С., на свечах М. С.». «Молитвами святых отец наших, Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас! Ваше Высокопреподобие Отец Духовник Иероним! Получивши Ваше письмо, в котором Вы извещаете нас о кончине маститого нашего старца отца Игумена Герасима, и вследствие сего избрания большинством голосов на место покойного нового игумена, и приглашаете нас об этом изъявить Вам и обществу нашему наши желания, исполняя Вашу отеческую волю, мы с любовию заявляем пред Вами и пред всем обществом нашей обители нижеследующее: 5

[close]

p. 6

Старцы-возобновители Русского Свято- Пантелеимонова монастыря на Афоне. Часть 2 Так как Промыслу Божию благоугодно было еще за несколько лет пред сим самим Игуменом Герасимом с согласия Вашего и старших братий Греческих и Русских назначить преемником ему отца Духовника Архимандрита Макария, потому вполне признавая это за указание Божие, мы единомысленно желаем иметь его, Макария, обители нашей игуменом и просим Вас принять в уверение следующие за сим наши следующие подписи. Русского на Афоне Св. Великомученика Пантелеимона Иеромонах Малахия со всеми находящимися при нем на послушании помощниками, как пароходом в Россию прибывшие, так и на судне нашем находящиеся. Иеродиакон Досифей Монах Тихон Схимонах Георгий Монах Тимон Монах Емельян Монах Арсений… Ростов 1875 г., Мая 16». Двадцать пять лет прошло между написанием молодым купцом Михаилом Сушкиным робкого и неловкого письма духовнику Русского СвятоПантелеимонова монастыря на Святой Горе Афон старцу Иерониму и избранием этого молодого купца, ставшего афонским монахом, духовником, архимандритом и верным учеником и сподвижником старца, во игумена возвеличившейся к тому времени в духе и внешнем убранстве обители Святого Великомученика. Двадцать пять лет, четверть века, незначительный по историческим меркам период, но именно тогда выросло, окрепло и прославилось на весь мир явление, которое теперь принято называть Русским Афоном, к созданию и славе которого имеет непосредственную причастность тульский купец Михаил Сушкин, ставший старцем Макарием. О нем мы и предпримем попытку рассказать в настоящей работе. Подобно своему великому наставнику старцу Иерониму и многим русским святым монахам, старец Макарий произошел из купеческого сословия. Каждый из этих «купцов, ищущих доброго бисера», нашедший «драгоценный жемчуг» добровольной нищеты в монашеском житии, пришел в «ангельский чин» своим неповторимым путем. 6

[close]

p. 7

Жизнеописание схиархимандрита Макария (Сушкина) Но есть и нечто общее, характерное именно для выходцев из торгового сословия: раннее познание человеческой природы, падкой на подчинение «трехстрастию» – сластолюбию, сребролюбию и славолюбию, а также опытное постижение ценностей материальных – днесь привлекательных, завтра рассеивающихся как дым. Да и необходимая в купеческом деле профессиональная сметливость и способность к правильному расчету собственной выгоды многих приводила к тому, что они, разумно оценив стоимость всех богатств мира сего, шли и «продавали все, что имели» ради обретения самого драгоценного сокровища – Христа Господа. Кто-то начинал свой путь в монастырь с детства, кто-то в зрелом возрасте принимал сознательное решение оставить мир, а кто-то лишь прожив в миру долгую плодотворную жизнь, вырастив и обеспечив преемников семейного дела, исполнив долг родительский и гражданский, уходил в святую обитель готовиться к встрече с Вечностью. Бог награждает «работников двунадесятого часа» равно как и пришедших первыми, так как не от продолжительности подвига монашеского зависит преуспеяние в нем, но от степени отсечения собственной греховной воли, всецелого самоотречения ради Христа и предания себя в Его пречистые руки — «да творит мною волю Свою, яже есть спасение человеков»! Именно то, насколько смог человек открыть свою душу для вхождения и действования в ней благодати Духа Святого, и определяет преуспеяние этой души на пути возрастания в праведности и благочестии, тем более в монашеском житии, ибо только Дух Божий, действующий в ней, способен произвести то очистительное и освящающее действие, невозможное самому человеку, которое творит эту душу достойным вместилищем Бога Любви. Таким истинным монахом, всецело предавшим себя в руки Божьи и послушание старцу, стал двадцатипятилетний купец Михаил Сушкин, прибывший в 1851 году паломником — по афонскому наречию «поклонником» — на Святую Гору Афон. Чтобы лучше понять путь духовного развития и степень подвига этого ставшего великим старцем человека, необходимо обратить свой взгляд в глубину времен, в родословие отца Макария. Род потомственных почетных граждан купцов Сушкиных принадлежал к старейшим и богатейшим купеческим родам города Тулы и пользовался почетом и известностью не только в родном городе, но далеко за пределами его и даже вне Отечества, за границею. Эта богатейшая фамилия едва ли не 7

[close]

p. 8

Старцы-возобновители Русского Свято- Пантелеимонова монастыря на Афоне. Часть 2 с восемнадцатого столетия вела уже обширную миллионную заграничную торговлю медом, воском, шерстью, щетиной, кожами и другим промышленным сырьем. Но несмотря на древность и известность этого рода, воспоминания о выдающихся его представителях удержались в памяти покойного отца Макария не дальше его деда, Дионисия Иосифовича Сушкина, жившего в Павловской слободе города Тулы, в приходе церкви Успения Божией Матери. Прадед отца Макария, звавшийся Иосифом, был человек весьма религиозный, и всех троих своих сыновей, из которых дед будущего афонского старца, Дионисий Иосифович, был старшим, воспитал в духе православия и преданности Церкви Православной, но именно первенец Дионисий недолго оставался сыном Св. Православной Церкви и совратился в раскол. Об этом упоминал в своей автобиографии сам старец: «Дед мой, бывши около 35 лет от роду, начал заниматься чтением книг Священного Писания и, к несчастью, не советовался об этом со священниками, и уклонился к толкам разных стариков, которых в то время было очень много и которые толковали Священное Писание, как знали. Пастыри церкви, как заметно было из слов самого деда, не обращали внимания и не исправляли его ошибок. Таким образом, более и более упражняясь в чтении Св. Писания, он случайно напал на кривотолка, орловского купца, толка «перекрещеванцев», приехавшего в Тулу по каким-то делам. Человек чрезвычайно красноречивый и начитанный, хотя и ложно понимавший Св. Писание, он стал отклонять моего деда от Православной Церкви». А. Д. Дмитриевский описывает дальнейшее так: «Красноречивая проповедь орловского апостола произвела глубокое впечатление на Дионисия Иосифовича, и в душе он уже перестал быть сыном Православной Церкви. Эта перемена религиозных убеждений скоро же была замечена людьми близко стоящими к Дионисию Иосифовичу, желавшими обратить его в «поповский толк» или в так называемое «старообрядчество австрийского священства». Проповедником идей этого «толка» явился приближенный к Дионисию Иосифовичу доверенный приказчик, который, воспользовавшись частыми отлучками из дому своего хозяина, весьма искусно стал достигать своей заветной цели через супругу хозяина Акилину Васильевну, женщину «неграмотную, но благочестивую». «Своими беседами» приказчик-проповедник 8

[close]

p. 9

Жизнеописание схиархимандрита Макария (Сушкина) успел убедить Акилину Васильевну в превосходстве «поповского толка» пред «толком перекрещеванцев». «Если ты, — говорил приказчик, — не предупредишь своего мужа присоединиться к поповщинскому толку, то он непременно будет перекрещеванец; поповщинский же толк нисколько не имеет разницы с Православною Церковью. Только и разницы, что молятся двоеперстным крестом и порядок соблюдают лучше, чем в церквах мирских. Если не желаешь присоединиться, то хоть посмотри обстановку нашей часовни. Я тебя сам свезу вместо кучера в часовню, где ты можешь взять молитву своему сыну (т. е. сорокадневному Иосифу, последнему сыну) и видеть порядок и благочиние против вашей церкви». «Бабушка, — по замечанию отца Макария, — поддалась наэту удочку, предполагая, что, взяв молитву в поповской часовне, будет удерживать в этом и своего мужа, что уже нам (т. е. с мужем) нельзя разделяться от своего сына». Г. Тула. Родовой дом семьи Сушкиных 9

[close]

p. 10

Старцы-возобновители Русского Свято- Пантелеимонова монастыря на Афоне. Часть 2 Под влиянием этих убеждений своего приказчика Акилина Васильевна взяла на руки сорокадневного ребенка Иосифа и отправилась в поповскую часовню, где с распростертыми объятиями ее принял уже подготовленный приказчиком священник. Стройность и чинность богослужения и богатство обстановки в часовне, вкупе с ее личным шатким религиозным убеждением и с мыслью о возможности попасть «в толк перекрещеванцев», произвели на благочестивую Акилину Васильевну такое впечатление, что она не только взяла молитву у раскольнического попа и воцерковила здесь своего малютку Иосифа, но тут же выразила священнику свое «благое и непринужденное» желание «исправиться», т. е. перейти совершенно в раскол. Раскольнический священник не заставить просить себя долго и в тот же день ее «исправил», вырвав, как замечает отец Макарий, «добрую овцу из стада» Христова. Все это происходило в отсутствие мужа. Когда возвратился из своей поездки Дионисий Иосифович, то настал момент передать ему о совершившемся факте. Акилина Васильевна упросила своего сообщникаприказчика предупредить мужа, рассказав ему о поездке ее в старообрядческую часовню для принятия сороковой молитвы и о том глубоком впечатлении, какое на нее произвела часовня, а на себя взяла смелость сообщить уже о самом факте присоединения к расколу. Рассказ приказчика не произвел на Дионисия Иосифовича никакого впечатления, и он не придал этому факту значения, но когда услышал из уст супруги о переходе ее в раскол австрийского священства, то глубоко возмутился и укоризненно прибавил, что «уж если переходить, то уж лучше переходить к перекрещеванцам, чтобы не вязаться с попами». Дионисий Иосифович даже прямо настаивал, чтобы его супруга снова «переисправилась», но та наотрез отказалась. Между супругами произошло некоторое охлаждение. Сушкины с этого времени перестали посещать православный храм, но не бывали и в раскольнической часовне, которую не любил Дионисий Иосифович. Акилина Васильевна не бывала в часовне в угоду своему мужу, боясь доставить неприятность ему. Таким образом старики Сушкины прожили в течение трех лет, ограничиваясь лишь тем, что в дни великих церковных праздников они вычитывали у себя на дому часы, акафисты, и т. п. Такое отчуждение от храма более всего было не по сердцу «благочестивой» Акилине Васильевне, которая, наконец, взяла на себя смелость решительным натиском на своего мужа положить предел такому неопределенному их состоянию в смысле выражения их религиозных убеждений. 10

[close]

p. 11

Жизнеописание схиархимандрита Макария (Сушкина) На третий год после «исправления», перед самой Пасхой, Акилина Васильевна задала своему супругу такой смелый вопрос: «Вот наступает Страстная седмица, и мы опять будем мурлыкать? Или пойдем в часовню, или опять в православную церковь, но так я более не буду оставаться». Дионисий Иосифович не дал прямого решительного ответа, и между супругами шли по этому поводу споры. В Великий четверг Акилина Васильевна подошла к мужу и говорит: «Ну прости меня, в чем я согрешила перед тобою; я иду говеть в православную церковь». Эти слова сделали свое дело, и супруги в тот же день молились в старообрядческой часовне австрийского священства. В Пасху посещали часовню, а затем Дионисий Иосифович уже и окончательно «исправился»… У Сушкина Д. И., кроме упомянутого уже малолетнего сына Иосифа, было еще три старших сына: Михаил, Иоанн и Кондратий, и три дочери: Агриппина, Анна и Вера. «Сушкин хотел и всех детей исправить», но этому воспротивилась его супруга. Она заявила, что этого сделать нельзя скоро; нужно выждать время, так как наступала уже пора женить старших сыновей. Старик Сушкин питал крепкую уверенность, что скорее всего перейдет в раскол третий его сын Кондратий, который с 15 лет по торговым делам жил в Орле, где в это время был главный приют разных раскольничьих сект. Здесь, по описанию отца Макария, мужчины стригли себе макушки и на лбу выстригали венчики, женщины ходили в душегрейках и сарафанах с долгорукавками. Отправляясь на молитву, женщины надевали «холодники» и покрывались платком не на угол, а опуская оба конца по сторонам. Кондратий с распростертыми объятиями был принят в среду старообрядцев, посещал их часовню, читал и пел там на клиросе, и все думали, что из него выйдет настоящий уставщик, но по своему характеру, живому и веселому, с своими склонностями быть в обществе, «поухаживать за прекрасным полом, попеть, поплясать и покурить» он не мог помириться с воззрениями старообрядцев и остался навсегда сыном Православной Церкви. Старшие два сына по торговым делам жили большей частью вне дома, а потому об их «исправлении» и мало думали. Что касается дочерей, то все они были вопреки их воле присоединены к старообрядчеству и почти насильно выданы замуж за старообрядцев. Старший сын Дионисия Иосифовича, Михаил Дионисьевич, был женат на Марье Андреевне Маскатиной, женщине очень умной и по тому времени даже образованной, а второй сын, Иван Дионисьевич, отец будущего 11

[close]

p. 12

Старцы-возобновители Русского Свято- Пантелеимонова монастыря на Афоне. Часть 2 старца Макария, вступил в брак с Феодосьей Петровной из фамилии тоже Сушкиных. Федосья Петровна была «небольшого роста и средней красоты», происходила из семейства, «приупавшего вследствие торговых невзгод», а посему Иван Дионисьевич не с особенной охотой брал ее себе в замужество. Трижды ходили «на смотрины» и не оставляли шляпы, что, по тому времени, означало бы согласие жениха на брак, и только в третий раз Иван Дионисьевич оставил свою шляпу случайно, по забывчивости. Впрочем, Иван Дионисьевич не желал выходить из послушания своему отцу, которому хотелось оженить своих сыновей на девушках «из честнейших домов в городе», и притом скромницах, чтобы потом можно было их легче «исправить». От этого брака родились сыновья Василий, Иван, Петр и 17 октября 1820 года Михаил, в монашестве Макарий. В метрической книге тульской церкви Успения Пресвятой Богородицы, что в Павшинской слободе, сохранилась запись о его рождении и крещении: «17 октября 1820 года у купца Ивана Денисова Сушкина родился сын Михаил. Молитвословие родильнице читал и младенца имя рек священник Баженов. Крещен младенец 18 октября. Крещение совершали: священник Василий Баженов, дьякон Емельян Гастев, дьячок Терентий Феодоров, пономарь Павел Лукин. Восприемниками были мещанин Петр Петров Сушкин и мещанская вдова Авдотья Яковлева Сушкина». На третьем году после рождения сына Михаила Иван Дионисьевич по торговым делам из Тулы переехал на жительство в Петербург со всем семейством, кроме последнего сына. Двухлетний Миша был оставлен в Туле у бабушки и прожил у нее почти до семилетнего возраста. Бабушка Акилина Васильевна, не имея у себя в доме других детей, привязалась всей душой к живому, остроумному внучонку и, по любви к нему, снисходила ко всем его шалостям и прихотям. Ребенок воспитывался под надзором няни Марфы, которая, по сознанию самого о. Макария, «любила его, кажется, больше матери и следила за каждым его шагом». С шести лет его засадили за букварь под руководством одной крепостной весьма начитанной женщины, а затем вскоре заменили его часословом, по которому бойкий мальчик начал читать быстро и толково. Успехи в грамоте радовали дедушку, который постоянно брал с собою своего любимого внучонка в часовню в надежде, что в будущем он и его «исправит». 12

[close]

p. 13

Жизнеописание схиархимандрита Макария (Сушкина) В этих видах многое он прощал своему любимцу и всячески его баловал. Так как мальчик был большой охотник до лакомств всякого рода, то его карманы всегда были ими переполнены. Зная эту слабость своего семилетнего внука, дед однажды, возвратившись из старообрядческой часовни, начал вести с ним такую беседу: «Нравится ли тебе в нашей часовне»? Бойкий мальчик смело ответил: «Нет, у нас в церкви лучше». «Чем?» — продолжал допрашивать дедушка. Мальчик ответил: «У нас светлее и отворяются Царские двери, а у вас нет». Несколько времени спустя после этого разговора бабушка призывает к себе внука и внушает ему: «Дедушка хочет тебя „исправить“, но ты скажи ему, что я без батюшки не смею». На другой день дедушка ведет такую речь к своему ребенку-внуку: «Переходи к нам в часовню, мы тебя будем любить больше других». Внук ответил в смысле внушения бабушки и при этом разрыдался на все комнаты. В скором времени от Ивана Дионисьевича из Петербурга было прислано в Тулу письмо приблизительно следующего содержания: «Батюшка, Вы пишете ко мне, что желаете присоединить сына моего Михаила к часовне, то я скажу Вам вот что, за что вперед прошу простить меня Христа ради. Вы разрознили нас с собою и с братьями, о чем мы теперь немало скорбим. Вы предполагали поженить нас и тогда обратить в свою веру, но дела торговые изменили Ваш этот план. Мы остались навсегда разделенными с Вами, ибо не предвидится никакой надежды, чтобы семья могла бы когда-нибудь соединиться вместе. При помощи Божией дела наши расширились. Если и старший брат Михаил Дионисьевич, находясь так близко от Вас, не имеет времени побывать к Вам, то тем более Вы мне это не позволите, а между тем, время изменяется. Быть может, моим детям, которых у меня четверо, когда-нибудь придется жить вместе: трое пойдут в церковь, а четвертый или останется дома, или пойдет неизвестно куда. Вы сами имели на опыте: когда перешли в часовню, то братья Вас оставили, что неприятно Вам казалось прежде. Когда мы были молоды и бывали дома, Вы с матушкою уедете в часовню, а мы отправимся в церковь, а пришедши домой опасаемся друг другу сказать что-либо о торжестве праздника, ибо каждый имел свои понятия. Потому, испытав тяжелое впечатление на себе, я не желал бы, чтобы и сын мой испытывал то же. А так как Вы не желаете уже отпустить его к нам и хотите обучить его грамоте и сделать из 13

[close]

p. 14

Старцы-возобновители Русского Свято- Пантелеимонова монастыря на Афоне. Часть 2 него себе помощника как в Вашей ежедневной службе, так и в делах, то он не изучит своих обязанностей к отцу и матери. Прошу оставить его на время, которое указано будет Богом». Иван Дионисьевич не сочувствовал намерениям своего отца, как это видно по тону письма, и не прочь был сейчас же вырвать своего малютку, на которого, к слову сказать, доселе не обращалось родителями никакого внимания, но дальность расстояния и неудобства путей сообщения заставили его оставить мальчика на руках дедушки до первого удобного случая. Такой случай вскоре представился, и для мальчика безвозвратно миновала пора счастливого детства, пора раздольной жизни под крылом нежно его любившей бабушки и доброй няни. Не зная своих родителей, живя вдали от них, ребенок сжился с окружающими его лицами, которые страстно были привязаны к нему, сроднился с окружающею обстановкой и не с охотою собирался в Петербург к своим родителям и к своим братьям, с которыми его связывало одно лишь кровное родство. «Мне весьма не хотелось собираться к отъезду» — замечает в своей автобиографии отец Макарий, но не с радостью также расставались с ним бабушка и его няня. Первая «плакала несколько дней», а вторая — «плакала более всех чуть не в голос, обещая навестить ребенка при первом удобном случае». Из Тулы выехал ребенок вместе с дядею Петром Семеновичем Ложниковым, женатым на Вере Дионисьевне, который ехал в Петербург «для заведения своих дел». Но до Петербурга на сей раз путешественники не доехали. Петр Семенович почему-то раздумал ехать в Петербург и вернулся обратно в Тулу, а мальчик Миша оставлен был на время у старшего дяди по отцу Михаила Дионисьевича и прожил в Москве до лета, посещая с своими сверстниками приходское училище у Вознесения, что за Серпуховскими воротами, близ Конной. Летом, после перенесенных потрясений вследствие потери супруги, приехал в Москву Дионисий Иосифович «для исповеди и причащения» вместе с зятем Петром Семеновичем, который на сей раз предполагал привести в осуществление мысль о поездке в Петербург, почему-то, как известно, не состоявшейся почти год тому назад. С этим своим спутником маленький Сушкин и отправился далее в Петербург к родителям. 14

[close]

p. 15

Жизнеописание схиархимандрита Макария (Сушкина) Холодна и тяжела была встреча сына с родителями, которых он не знал. В своей матери, встретившей гостей на лестнице, он признал лишь «большое сходство с теткою, сестрою матери, девицею Пелагиею, так что почти принял ее за нее». Явившийся в дом отец встретил своего малютку-сына официально; поцеловав его, он начал расспрашивать его о здоровье, на что гость отвечал упорным молчанием. Неохотно он отвечал на вопросы своих братьев, облепивших гостя со всех сторон. Его смущение в новой для него семье еще более усилилось, когда он заметил, что братья, слыша частое употребление им слова «энто-то» и видя его неумение держать себя порядочно в обществе, «помирали со смеху над ним». Поэтому он долго не мог сойтись с братьями и дичился их. Вообще в родной семье он не встретил ни ласк своей покойной бабушки, ни беспредельной любви своей няни, и ему казалось, что он попал «как бы в чужое семейство». Дядя Петр Семенович, с которым он приехал, «казался ему роднее всех на свете», а потому, весьма естественно на первых порах своей жизни в Петербурге, мальчик «одну отраду находил в свидании с дядей, от которого не отступал ни на шаг, когда он бывал дома». Вся обстановка внешняя и домашняя чрезвычайно не понравилась новому члену семьи И. Д. Сушкина: «Даже в Москве, — по замечанию отца Макария, — мне было привольнее, нежели в Петербурге». Феодосия Петровна, как женщина набожная и воспитывавшая своих детей в страхе Божием и в строгом исполнении всех церковных обрядов Православной Церкви, вскоре после первого же свидания с сыном осведомилась у него о его религиозном воспитании в доме дедушки и, к своему огорчению, нашла, что мальчик не имеет никакого понятия о добрых навыках, приличных ребенку христианской благочестивой семьи. Он не знал наизусть ни одной молитвы, а поэтому его, как уже «недурно читавшего по-славянски», немедленно засадили за часослов и не ранее позволили оставить его, чем когда он бойко вытвердил начальные листы до Символа веры включительно. Через неделю после приезда в Петербург Миша с остальными братьями стал посещать частную школу, в которой дети обучались пространному катехизису, Священной истории Ветхого и Нового Завета, русской грамматике, арифметике, алгебре, бухгалтерии, умению пользоваться логарифмами, языкам немецкому и французскому и танцам. Провинциализмы, приобретенные мальчиком в Туле, вызывали и здесь насмешки со стороны товарищей по школе, и ему не было легче сравнительно 15

[close]

Comments

no comments yet